Чтение онлайн

Он послал экономный воздушный поцелуй в сторону храма и пошел дальше.

Тем временем Аврелий велел остановить носилки, чтобы пешком пересечь площадь Септы Юлиевой, задерживаясь у лавок в поисках какой-нибудь антикварной вещицы для своей богатой коллекции.

Кастор увидел в этом прекрасную возможность и поспешил вернуться.

Он нашел хозяина у одного из прилавков: тот вертел в руках александрийское зеркало изысканной работы.

В другие времена слуга задумался бы, какой из многочисленных матрон, с восторгом даривших ему свою благосклонность, оно предназначалось.

Теперь же сомнение даже не коснулось его: эта проклятая гречанка его околдовала!

— Могу я помочь, господин? — подобострастно спросил он, принимая на себя невесомую тяжесть зеркала. — Посмотри на этот браслет, — рискнул он затем. — Как бы он подошел Цинтии.

Тщетно. Аврелий, не слушая его, уже проскользнул между прилавками и вернулся к носилкам.

Нубийцам было приказано не торопиться, и сенатор из-за открытых занавесей наслаждался беспорядочной красотой своего Рима.

Как же Город отличался от всех прочих городов!

Те, построенные с железной геометрией вокруг двух строго перпендикулярных улиц, кардо и декумануса, выглядели упорядоченно и рационально.

Город же разросся в праздничном хаосе без определенного центра, с улицами, что внезапно упирались в здания, площадями, выкроенными из нелепо снесенных кварталов, храмами по соседству со скотобойнями, судами рядом с уборными, борделями стена в стену с самыми знатными домусами.

Выросший, словно огромное древо с тысячью ветвей, Рим был самим отрицанием римского порядка, и именно за это Аврелий любил его, как можно любить лишь женщину — эксцентричную и единственную в своем роде.

Они проехали под гигантскими солнечными часами на Марсовом поле, где часы из разноцветного гранита были вмонтированы прямо в мостовую.

Патриций поднял глаза к высоченному обелиску, который Август вывез из Гелиополя после триумфа над Клеопатрой и Марком Антонием.

Длинная тень указывала на третий час, но Аврелий ей не доверял: он знал, что легкие подземные толчки нарушили ее некогда идеальный угол наклона.

Он предпочел извлечь из туники свой карманный гномон, направить его на солнце и определять время по нему.

Процессия миновала большой Мавзолей, где в величественном круглом кургане покоился прах Августа, Ливии и Тиберия, божественных покровителей рода Юлиев-Клавдиев.

В этом месте дорога поворачивала на восток, к Садам Лукулла, и незадолго до знаменитых садов полководца-гастронома виднелась группа скромных домов.

Патриций знаком велел рабам остановиться.

Семья Рубеллия, древняя, но отнюдь не богатая, жила здесь, в небольшом домусе, и, чтобы свести концы с концами, им пришлось пожертвовать комнатами, выходящими на улицу, сдав их в аренду виноторговцам квартала.

Едва он сошел с носилок, как на утонченного сенатора пахнуло запахом забродившего винограда, едким, как дыхание сотни пьяниц. Зажимая нос краем тоги, он углубился в кишащий жизнью переулок.

Вот где Дина могла познакомиться со своим возлюбленным.

От порта было легко добраться до складов. В конце концов, отец девушки и сам был торговцем вином, хоть и ограничивался только кошерным — единственным, которое его привередливые единоверцы соглашались пить.

Возможно, зоркий Уриил видел, как юная еврейка болтала с язычниками именно у Винного порта.

Вероятно, шайка Флавия пристала к ней, как они обычно делали с одинокими девушками.

Что там говорила Поликсена? Что главарь ее донимал, а Рубеллий за нее заступился.

А дальше слово за слово… первое свидание, тайные встречи, трагедия.

— Входи, сенатор Стаций! — пригласил Децим Рубеллий, протягивая ему хлеб в знак гостеприимства. — Это моя жена Фанния.

Аврелий прошел в вестибюль. Его проницательный взгляд отмечал каждую деталь: вышедшее из моды платье хозяйки дома, выцветшие фрески, посредственное качество обстановки.

Это определенно не было жилищем людей, которые могли бы позволить себе сына-мота.

Обстановка, хоть и пристойная, была почти спартанской, и патриций заметил раба, сновавшего по атрию с полными ведрами: очевидно, даже живя на первом этаже, семья не имела достаточного дохода, чтобы платить высокий налог, обеспечивающий подключение к питьевой воде.

Децим был довольно знатного происхождения, но времена, когда его предки обладали состоянием, достаточным для места в сенате, давно миновали.

И все же Рубеллий якшался с шайкой Флавия, соря деньгами направо и налево.

— Я ищу твоего сына, Децим! — без обиняков начал Аврелий, едва устроившись в таблинии.

Теперь они были одни: Фанния удалилась, бросив короткое «Vale!» и сославшись на неотложные дела.

— Что он натворил? — нахмурившись, осведомился тот.

— Не бойся, мне просто нужно с ним поговорить.

— Зачем? Боишься, он наделал каких-нибудь глупостей?

Децим, казалось, задумался, но потом желание выговориться взяло верх.

— Он всегда доставлял мне хлопоты, этот сынок. Его брат уже в армии, и у него хорошие виды на карьеру. Сестра замужем за всадником, состоятельным, если не сказать богатым. У нас осталось еще пара поместий в деревне, и с них мы имеем все необходимое для жизни. С другой стороны, у нас с Фаннией запросы небольшие, и в наши-то времена, когда все эти чужеземцы приезжают отбирать у нас хлеб, надо благодарить богов, что хоть как-то сводишь концы с концами! Но ему этого мало, у него запросы, у него!