В здоровом теле...
Шрифт:
Не мешкая, Аврелий устремился к выходу и выскользнул на улицу.
— Да, старик был в съемной комнате Присциллы днем накануне смерти, — доложил Кастор. — Его многие узнали…
«Значит, у девушки была возможность подмешать ему яд», — заключил Аврелий.
— Однако, — продолжал александриец, — теперь, когда он мертв, нам мало что даст доказательство того, что Папиний развлекался со свободной женщиной. Мы же не можем подать в суд за разврат на его труп! Что до будущего ребенка, доказать его происхождение будет делом непростым. Даже если не брать в расчет то письмо, мы имеем дело с одинокой девушкой, за чье поведение никто не может поручиться…
— Скажи мне, Кастор, ты что-нибудь узнал о том Лукцее? — осведомился сенатор.
— Это молодой человек, пригожий собой, честного происхождения, но с весьма скудными средствами, — ответил секретарь. — Присциллу не раз видели в его обществе на рынке Ливии. Последняя их встреча была больше месяца назад, с тех пор юноша все время оставался в Ланувии и вернулся в Рим только сегодня.
— Ну вот и приехали! — фыркнул Публий Аврелий. — Если Присцилла будет настаивать на своем обвинении, Папинии заявят, что она опутала старика сетями, чтобы вытянуть из него деньги для любовника. К несчастью, опровергнуть показания женщины проще простого: достаточно немного покопаться в ее прошлом, чтобы обнаружить малейшую слабость, желательно сексуального характера. А если уж совсем ничего не найдется, всегда можно на ходу выдумать какую-нибудь лживую сплетню.
— Верно! — согласился вольноотпущенник. — Именно нападая на репутацию Клодии, Цицерон добился оправдания Целия. И то же самое произойдет и на этот раз: как только Присцилла ступит в суд, ее разорвут на куски. Если только не удастся доказать, что Папиния убили…
— Если это правда, — вздохнул сенатор.
— Ты сомневаешься?
— Честно говоря, да. Нет ничего, что подтверждало бы версию убийства.
— Ты забываешь о книге. Папиний доверил ее тебе именно для того, чтобы помочь разоблачить убийцу.
— И это тоже лишь домысел. Может, число тридцать четыре было частью какой-нибудь простой записи о расходах…
— Маловероятно, господин. Зачем бы тогда суровому сенатору, который тебя недолюбливал, вздумалось оставлять тебе в наследство книгу?
— Есть и другое, — добавил Аврелий. — Помпония натравила своих шпионок, и те доложили ей в мельчайших подробностях о последних мгновениях жизни Папиния Постумия. Все сходятся в том, что он умер мирно, в окружении всей семьи. Если бы он подозревал, что его отравили, он не оставался бы так спокоен в присутствии вероятного убийцы.
— А может, он посмеивался в усы, предвкушая, какую злую шутку он с ним сыграет! Ты имеешь дело с очень хитрыми людьми, господин, и на этот раз шпионок Помпонии, какими бы умелыми они ни были, недостаточно. Здесь тебе нужен мастер высшего класса!
— Ты, Кастор? — не скрывая иронии, спросил патриций.
— Разумеется! За сорок… нет, скажем, за пятьдесят сестерциев, — тут же поправился вольноотпущенник, — я готов проникнуть в тот дом и перевернуть его вверх дном. Знаю, уже поздно искать новые улики, но преступление источает столь едкий запах, что в воздухе всегда остается его след, даже после того, как окно было открыто…
— А у тебя нюх отменный, — ответил Аврелий, качнув головой в знак согласия. — Попробуй, и да будет тебе милостив Гермес!
— Не бойся, господин, — заключил Кастор. — Гермес, бог воров, — мой покровитель.
На следующее утро патриций, преодолев тысячу возражений подозрительной Помпонии, прогуливался с Присциллой в саду своей подруги. Он настоял на том, чтобы встреча проходила на открытом воздухе, будучи уверен, что любопытная матрона в своем покровительственном порыве расставила не меньше десятка служанок подслушивать за занавесками.
— О чем ты хотел поговорить со мной, сенатор? — спросила девушка, остановившись рядом с ним под виноградной перголой.
— О Лукцее, — коротко бросил он.
— Он не имеет к этой истории никакого отношения!
— Старый богач, молодой, но бедный красавец, девушка в беде… Есть над чем задуматься, не находишь?
— Лукцей мне очень нравился, — с горечью ответила Присцилла. — Если бы у меня была хоть малейшая надежда выйти за него, я бы ни за что не согласилась связать свою жизнь со стариком вроде Папиния Постумия, который уже одной ногой стоял в ладье Харона. Но Лукцей уже был занят; родители с самого рождения обещали его дальней родственнице. Та приносила в приданое неплохое поместье…
— И все же, — вставил Аврелий, — став женой Папиния, никто бы не помешал тебе тайно встречаться с любовником, наплевав на ваших супругов. В остальном оставалось лишь набраться терпения: ты рассчитывала в скором времени овдоветь, имея за душой кое-какие деньги и престижный брак за плечами; после чего Лукцей потребовал бы скорого развода и…
Присцилла яростно его прервала:
— Ну и что с того? Да, признаюсь, я думала о том, что Папиний не будет жить вечно, но я бы подарила ему несколько лет спокойствия! Все шло как нельзя лучше, когда…
— Рок распорядился иначе.
— Не Рок, благородный сенатор, а Анния, ее супруг и все их проклятое племя! А теперь у меня в животе ребенок, которому суждено зваться Випсаний Приск Спурий! — в отчаянии выкрикнула она.
Спурий — так называли незаконнорожденных детей, добавляя это имя к имени деда по материнской линии, и оно передавалось всем потомкам.
— В конце концов, это не трагедия, — преуменьшил Аврелий. — В Городе полно добрых граждан, которые носят это имя, ничуть его не стыдясь. А что до остальных… ты и вправду думаешь, что все они были зачаты на супружеском ложе?
— Но в моем сыне течет патрицианская кровь! — возразила девушка.
— Великое дело! — фыркнул сенатор. — Если бы ты знала Папиния-младшего получше, то сама бы желала, чтобы отцом ребенка был Лукцей!
— Ты же знаешь, что это невозможно. Мы с ним обменялись лишь парой робких бесед, — отмахнулась Присцилла.
— Насколько робких? — скептически спросил Аврелий.
— Ты мне не веришь! — с обидой воскликнула она.
— То, во что я верю, не имеет значения, — уточнил сенатор. — Значение имеет то, что скажут в суде, если ты окажешься настолько безумна, чтобы подать иск против наследников твоего знатного жениха.