Шрифт:
Так вот ты какой, северный олень!
Я начинал писать это произведение еще в начале 1992 года, но появившиеся внезапно неотложные дела заставили меня прекратить написание.
Очень обидно, что продолжить его меня заставило то, что московским издательством "МИК" без моего на то согласия издана неполная версия романа.
Причем ни одна из допущенных мною (по случайности, конечно) грамматических ошибок исправлена не была. В технических данных книги указаний на существование корректора я не нашел, но такая профессия все же бывает, поверьте мне! Тем не менее, постараюсь продолжить текст по возможности без ошибок, а в конце написания перечитаю его с самого начала в поисках старых очепяток и неточностей...
Приятно только то, что те, кто снизошли до издания данной рукописи, правильно поняли мою мысль и подвели сюжет произведения под заброску в Германию русского агента под фамилией Штирлиц. Но, к сожалению, это было бездарно вогнано в один-единственный абзац, что и заставляет меня взяться за перо, точнее, за клавиатуру - прогресс заставляет нас менять чернильницу на винчестер (жесткий диск, конечно - я мирный человек).
Я, конечно, не знаю и не понимаю идею, заставившую гг. Б. Леонтьева, Н. Бегемотова и П. Асс присвоить себе данное произведение, и не только его, но и третью, четвертую и пятую части многологии о легендарном Штирлице, также написанными мною. О первой и второй частях ничего сказать не могу, это действительно не моих рук дело.
Оставляю данный текст на суд читателя, а их деяние - на их же совести.
Извините, что здесь и далее по тексту не выровнен правый край - мне лень установить Лексикон или что-то в этом роде.
На сеновале было тепло и пусто. Где-то в ночной тиши нервно орали полоумные петухи.
– - Ну, Анка !
– сказал Петька тоскующе.
– - Отвянь, - миролюбиво попросила Анка, ложась на живот на теплое колючее сено, так что Петька имел прекрасную возможность похлопать ее по крутому розовому заду, за что и был зверски укушен за палец.
– - Анка, ты ж не думай, - сказал Петька.
– Я насчет твоей личности намериниев самых сурьезных. Я, можа, вааще жениться хочу...
– - Ща, - многообещающе сказала Анка.
– Отобью я те сей потребный енструмент и все твое намеринье...
Петька опасливо принял позу футболиста в защите перед штрафным и вздохнул.
– - И чего бы сказал по сему наглому поводу наш незабвенный Василий Иваныч ?
– продолжила Анка назидательно, и, перекрестившись, добавила:
– - Царствие ему небесное, конечно.
– - Ну, - сказал Петька после некоторого затишья.
– Ну давай же, давай еще разочек...
– - Бог с тобой, зараза, - смягчилась Анка и откашлялась.
– Давай же, ирод...
Испуганно шарахнулся в сторону от сеновала глупый бык Базилио и испуганно заводил куцыми ушами, потому что из всех щелей сеновала раздавалась громкая пролетарская песня:
– - Ви-ихри вра-аждебные ве-еють над нами....
Те-емные си-и-илы нас зло-обно гнетуть!
И тут же раздался истерический женский визг.
Когда Петька вынырнул из недр прошлогоднего сена, куда он спрятался от надвигающейся опасности, он с удивлением заметил, что в проеме в досках, куда тычет пальцем обалдевшая Анка, находится взъерошенная рожа самого начдива, украшенная свежим фингалом под левым глазом.
– - Василь Иваныч !
– заорал Петька и бросился обниматься.
Выбравшись из крепких объятий заместителя, начдив поправил сбившийся набок ус и сказал:
– - Анна, а ну-тко, оставь нас с Петром...
Анка, махнув на прощанье задом, скрылась внизу, и тогда Василий Иванович, выжав намокшие кальсоны, сказал:
– - Товарищ Петька, объявляю те крутую благодарность за проявленное мужество как в масштабах профорсированной речки Урал, так и в мировой масштабе тоже конечно. Во.
Совершенно офигевший Петька испуганно заморгал и ничего лучше не нашел, кроме как сказать:
– - Ура!!!
Анка с визгом умчалась, решив, что белые перешли в гнусное наступление.
– - О, дуреха, - сказал Василий Иванович, изготовляя из клочка бумаги самокрутку. Петька тягостно вздохнул.
– - Ну, Василь Иваныч, покажем теперича белякам ?
– спросил он, изображая задорный блеск в глазах.
– - А че такое то ?
– спросил начдив.
– И покажем...
– - А вот, Василь Иваныч, могем мы супротив буржуев в мировой масштабе спойти ?
– - А че ж, могем, - многообещающе сказал Василий Иваныч, затягиваясь ароматной струей дыма.
– - Петенька, - Анка появилась внизу, под сеновалом.
– Вы че там, совещаетесь ?
– - Анна !
– гневно сказал Василий Иванович, топая босой ногой.
– - Да я чего, я ж ничего, - сказала Анка, медленно пятясь в сторону ветхой двери.
Она зацепилась юбкой за нечто острое, торчащее из дырявой стены, и долго не могла оторваться. Василий Иванович смотрел на нее с истинно русской тоской.
– - Эх, Анка, - сказал он.
– Такая телка пропадает...
– - Чего ж пропадает ?
– возмутился Петька.
– И ничего не пропадает... Мы с нею, можа... того... жениться буем... Анка, ведь правда ?
– - Правда, Петенька, - сказала Анка, отрывая юбку от мешающегося гвоздя.
– Обя-я-язательно буем...
– - Тебе ? На Анке ? Жениться ? Ха !
– Василий Иванович выронил самокрутку и зашелся в истерике.
Петька, как оплеванный и обернутый мятой бумагой и шкурками от воблы, стоял на четвереньках и смотрел, как веселится начдив.
Сухое прошлогоднее сено горело, как керосин. Яркий столб оранжевого-красного огня поднялся до небес. Петька, в одном сапоге и кальсонах, и Василий Иванович, в гимнастерке, стояли рядом и смотрели на пламя. Анка сжимала под мышкой валенок и помятый тульский самовар.
– - Повеселились, - сказал Василий Иванович, отбирая у Анки валенок, а у Петьки - сапог.
– - Хороший был, конечно, сеновал, - поддакнул Петька.
– - А скажи мне, Анна, - потребовал Василий Иванович.
– Вот помнишь ли ты такого козла, из города, ну, который еще на петькину кобылу залазить никак не мог ?