Шрифт:
Annotation
Повесть основана на реальных событиях, хоть и без документальной точности. О Борисе Сафонове, асе-североморце, и британских лётчиках 151-го крыла RAF, воевавших в сентябре и октябре 1941 г. в небе над Кольским полуостровом. Иллюстрированная версия повести - в блоге автора http://beltolik.livejournal.com/
Матвиенко Анатолий Евгеньевич
Матвиенко Анатолий Евгеньевич
Ваенга эир
Пролог
Тундра взорвалась зелёным. Казалось, зацвели сами камни. Среди этого буйства наметилось многоцветие лишайников, кое-где пробились лиловые метёлки иван-чая. Под застенчивым солнцем заполярного лета зелень пыталась поймать каждый лучик, каждую толику тепла, пока не приблизится осень. Тогда равнины Севера вспыхнут всеми цветами радуги и скоро погаснут, до мая закутавшись в белое.
– Красиво! Правда. Но дома лучше. Мама, а когда мы поедем домой?
Дома - это в Беларуси. Там солнце не дразнится круглые сутки, оно светит днём - жарко и ласково. Там пылью пахнут дорожки, поляны - цветами, а лес - грибами. Там деревья тянутся ввысь, а не кривятся у земли. Игорёк родился на Витебщине и совсем не хотел уезжать.
– Наш дом теперь здесь. Ты же знаешь, у военного он - где служба. И ты, мой маленький солдат, тоже скоро вырастешь...
– Буду как папа - лётчиком! Сталинским соколом!
– Обязательно. А теперь пошли. Папа вернётся с аэродрома, приготовлю что-нибудь вкусненькое.
Погода испортилась. Форточка в небесах, пропустив скудную долю солнечных лучей, плотно затворилась среди туч. Ветер срывал косынку с головы женщины, обнажая русые косы. Высокая и статная, она была чужой для этого края, как и её сынишка, с любопытством озирающийся в тундре, пока пустынные пейзажи не начнут навевать тоску.
Они вернулись к военному городку с романтическим названием Ваенга, что прилепился на южном берегу Кольского залива. Здесь как и везде: неожиданный вызов мужа на аэродром был делом обычным. День не лётный, значит, Боря вернётся быстро. И семья проведёт вместе несколько часов, выходной всё-таки.
Так для Сафоновых начиналось воскресенье двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года...
Глава первая. Комбриг
Пятью годами ранее в Витебске на улице Безбожной, своим именем взывавшей к торжеству материализма, в события вмешалась высшая сила. Иным способом не объяснить случившегося чуда: молодой лётчик-истребитель Боря Сафонов оказался за одни столом с самим Ворошиловым!
Сначала под окном затормозил большой автомобиль, через считанные секунды в квартиру Смушкевичей нагрянул военный, обязанный проверить - всё ли в порядке перед нежданным визитом полководца. Пока матёрый командир авиационной бригады стоял перед молодым порученцем навытяжку, Борис взмолился:
– Бася! Есть здесь второй выход? Не через окно же пикировать!
Чернявая красавица-жена комбрига упёрла руки в бока.
– Таки не присев за стол, бежать надумал? Ой вей, гость нашёлся...
– видя колебания робеющего красного сокола, мадам Смушкевич загородила телом путь к отступлению: - Не тушуйся, Бора. У Яши с Климом ещё с Гражданской...
Если первый красный маршал и ощутил досаду, что во время его визита здесь болтается посторонний лётчик, при котором, естественно, не будешь особо откровенным, то виду не подал.
Сели, налили, опрокинули по первой.
– Хорошо тебе, Яша... Тихая провинция, служба не в тягость, вон - Бася Соломоновна хлопочет, с мужа пылинки сдувает...
Бригадирша разулыбалась, вспомнила вслух жену Ворошилова, попросила передать ей привет, но явно попала мимо цели. Маршал нахмурился. Видно, между ним и супругой пробежала чёрная кошка.
Ситуацию спасла Фаина Моисеевна, тёща Смушкевича, когда подала на стол "гефильте фиш", а Яков сказал высокому начальнику:
– Отведай, товарищ нарком! Такую и в московских ресторанах не подадут. Только - в "провинции"...
Сафонов отщипнул крохотный кусочек и тут же был наказан: Бася навалила ему полную тарелку фаршированной рыбы. Однако толком вкусить наказание успел. Комбриг одним движением бровей намекнул: проваливай!
Торопливо умяв угощение, лётчик объявил о неотложном деле и отчалил, бодро козырнув. О чём судачили над останками рыбы нарком и комбриг, ему, рядовому пилоту, знать было не положено. Но кое-что Смушкевич поведал.
Стоял пыльный июль. Летали каждый день. И комбриг в 106-ю эскадрилью заглядывал тоже практически каждый день. Однажды подозвал к себе Сафонова, когда тот вылез из открытой кабины истребителя с двуцветием на широком лице: кожа, не защищённая шлемофоном и лётными очками, слегка потемнела.
– Помнишь, Борис, рыбку моей тёщи? Ворошилов тоже не забыл. Прислал в подарок сервиз на двенадцать персон!
Почувствовав неофициальность в тоне комбрига, Сафонов заулыбался.
– Помню, Яков Вольфович! Только доесть не дали.
– Уж извини. Нарком кое о чём говорил, для твоих ушей не предназначенном, - Смушкевич неторопливо шагал к стоянкам соседней эскадрильи, Сафонов, на голову выше и намного шире в плечах, двигался рядом, приминая сапогами зелёную траву.
– Вышло спокойное время, Боря. Или в Европе, в той же Испании, или японцы на Дальнем Востоке, но вот-вот где-то полыхнёт.
– Ясно, Яков Вольфович...
– Владимирович, - поправил Смушкевич.
– Переведут меня скоро. Ворошилов прямо сказал - меняй отчество.
В разговоре на минуту возникла пауза. Слышались только звуки шагов да звон авиационных движков. Комсомолец Сафонов вырос в убеждении, что в СССР все нации равны, все дороги открыты... А теперь командиру лучшей авиационной бригады округа придётся менять отчество, чтобы скрыть еврейское происхождение?
Но два года, проведённые на службе, научили житейской премудрости - иногда лучше держать язык за зубами и не высказываться с комсомольской прямотой.