Вальс Бостон
Шрифт:
Впрочем, в этом она тоже винила меня: мол, не способен, не прокормишь, на ноги не поставишь… Растяпа… Посмотри на других… Какими делами ворочают… Наверное, – была права. Да что теперь говорить…
Повторные анализы подтвердили – вируса нет! Но было поздно! Тень клейма въелась намертво, словно ржавчина. Впрочем, как и отчуждение окружающих. Не знаю почему, но не смогли простить то ли меня, то ли себя…
Вначале казалось – одному будет легче. Да куда там, – совсем тоска! Депрессия. Жить не хочется! Стал поглядывать на веревку. Что делать? Обратиться к психиатру – стыдно: добавится еще одно клеймо.
Какое-то время спасался водкой…
А завершилось все нестабильной стенокардией (мне кажется, не захотели пугать инфарктом), тремя неделями кардиологического стационара и реабилитацией в "Лесной отраде".
"…Ни капли в рот, и о сигаретах навсегда забудьте, батенька! Вы еще молодой человек – возьмите себя в руки. В сорок жизнь только начинается! Уж поверьте мне, пожилому человеку", – вынес вердикт Трофим Захарович – сухонький, подвижный старик с живыми карими глазами и седой бородкой.
"Кардиолог все-таки, добрый человек и прекрасный специалист!" – подумал я и, щелкнув зажигалкой, с удовольствием затянулся.
В голове зазвенели бубенцы: никотин в компании с "зеленым змием" понемногу делал свое дело. Тоска на время отступила. Паутина слегка ослабла. Сейчас главное не дергаться. Не торопясь встать, привести себя в порядок и топать… топать на обед. Хватит, – завтрак пропустил. Но еще пятьдесят грамм на дорожку не помешают…
И не дергаться, не дергаться… Мир Паука этого не любит. Так утверждал Макс Фрай, а я именно ему безоговорочно верю.
Ну, слава Богу! Кажись, потихоньку прихожу в норму…
Закрывать дверь номера не стал: воровать особо нечего. Деньги с собой. А тряпье… – кто на него теперь позарится?
Спустился по отполированным годами ступеням на первый этаж, прошел по гулкому пустому холлу в столовую, напоминавшую рестораны пятидесятых.
Высокие потолки подпирают когда-то белые, слегка потрескавшиеся колонны. В углу – небольшая эстрада. За ней на стене поблекшая от времени мозаика: пышнотелые колхозницы со счаст-ливыми лицами вяжут в снопы золотую пшеницу, с голубых небес ярко сияет солнце коммунизма. Не хватает лишь портрета Отца народов в строгом кителе военного образца со всевидящим взглядом и доброй, но по-отечески строгой улыбкой.
За сервированными столами сидели немногочисленные отдыхающие. Большинство, похоже, успело "принять" поболее моего. Настроение сразу улучшилось.
"Не такой уж горький я пропойца", – помимо воли промурлыкали губы.
Сел на привычное место возле окна. Отсюда хорошо видно не только зал, но и часть двора. Ничего интересного там не происходило.
Таким же обыденным было и меню: гречневый суп с кусочком скороспелого бройлера, порция масла, рисовая каша с "куриной" отбивной, нарезанная ломтиками вареная свекла, два тоненьких кусочка сыра и бурый с непонятным запахом напиток, почему-то гордо называвшийся "кофе". Отдал должное местной кухне: добросовестно поковырялся в предложенных блюдах, отпил несколько глотков мутного пойла и решительно встал.
Проигнорировав тоскливо-зовущий взгляд майора в отставке Гудкова, с которым вчера "беседовали по душам", приливая претензии к злодейке-судьбе изрядным количеством "Nemiroff"-штоф, с озабоченным видом вышел во двор.
На самом же деле – забот никаких! Разве что подняться в номер и накатить еще полстаканчика. Но, проявив чудеса стойкости, решительно отбросил столь соблазнительную мысль и уселся на одну из трех скамеек возле административного корпуса.
Нащупал в кармане пачку "LM". Вдохнул полной грудью насыщенный ароматом хвои воздух. Закашлялся. Бронхит курильщика – закономерный результат. Покрутил в пальцах сигарету, словно сомневаясь: что же делать дальше. Еще раз убедившись, что плоть слаба, щелкнул зажигалкой. Голубой цветок коснулся кончика сигареты.
Паутина опять стянула грудь. В горле возник ком, который я был не в силах проглотить…
"Все-таки крепко влип! Безвольный алкоголик, стремительно качусь вниз, семимильными шагами бегу навстречу бесславной кончине. Ну а смысл бороться? Если не нужен даже себе, – тогда кому? Кому?"
Глубоко затянувшись, поднял глаза к небу. Вдалеке еще виднелся краешек недавно грозной тучи. Простилавшийся за ней молочный шлейф разорвался, стыдливо обнажил голубую небесную плоть. Проглянуло солнышко, сразу потеплело. Как-никак еще лето. Пусть август в нынешнем году больше напоминает середину сентября, но погожие деньки время от времени все-таки балуют пациентов "Лесной отрады". Похоже, и сегодня вечер обещает выдаться на славу…
Через открытые ворота на территорию санатория въехал джип китайского производства. Пусть не столь дорогой, как японские, но… С моей докторской зарплатой – не скопить вовек, даже с помощью благодарных пациентов.
"Да и к чему он мне? Вожу паршиво, прав и вовсе нет… А содержать… – мама дорогая! Один только бензин… Этим, конечно, не в тягость… – "самодостатнi". Папы и мамы не мелко плавают", – думал я, разглядывая приехавших. Юношам лет по двадцать, ну а девчонкам едва исполнилось восемнадцать. У них здесь своя, особая реабилитация. Возможно, приехали навестить родителей? Хотя, вряд ли! Не так одеты, да и ведут себя развязно, шумно. Сразу понятно – вырвались на волю, ошалели…
Окурок обжег пальцы. Оглянулся вокруг и, не найдя урну, затоптал ногой, задвинул под скамейку.
Водитель джипа, коротко стриженый коренастый брюнет в темно-синей с непонятной надписью футболке и потертых джинсах, по-хозяйски похлопал по услужливо оттопыренному задку кокетливо хихикавшую миловидную блондинку. Потом с видом по крайней мере директора санатория, направился в административный корпус.
Другую пару составили щуплый длинноволосый очкарик в спортивных штанах и черной майке с похожей на цветное пятно наколкой на предплечье и полная девица с ярко-рыжими заплетенными во множество мелких косичек волосами. Рубенсовские формы ее нисколько не смущали. Казалось, что широкие бедра вот-вот разорвут потрепанные джинсовые шорты, а объемистая грудь вывалится из растянувшейся до невозможности футболки. К тому же на ней была навешана масса золотых побрякушек. Серьги, браслеты, цепочки, пирсинги – звенели, словно бубенчики на заблудившейся телке.
Очкарик достал из багажника пиво в банках, и троица, хихикая, обсуждая что-то неимоверно веселое, устроилась на соседней скамейке.
"Да, неплохо бы холодного пивка". Решительно встал, направился в буфет.
Как это часто случается: когда чего-то очень хочется, упираешься носом в закрытую дверь. Записка, приколотая кнопкой, ехидно гласила: "Буду завтра с утра".
"Может, сходить к Гудкову? У него пиво должно быть".
Но здравый смысл завопил: "Нет! Снова будет водка, и очень, очень много…"