Чтение онлайн

– Не вешайте трубку, пожалуйста, - он приоткрыл дверь кабины, - вы ведь говорите с Бурмистровым?

Елена удивленно поглядела на него, и вдруг он заметил, как в глубине её глаз что-то дрогнуло, она тряхнула головой и проговорила в трубку:

– Михаил Иванович, секундочку... Что, что вы хотели?
– Она продолжала, не отрываясь, смотреть на него.

– Скажите Михаилу Ивановичу, что рядом Уланов... Я хотел бы подъехать к нему...

– Так скажите сами...
– она протянула трубку.

– Если вам нетрудно, ладно?
– попросил он. Елена почувствовала, как его взгляд обволакивает, приковывает её глаза, их некуда было отвести. Его тихий голос странно влиял на нее, она вдруг стала действовать словно механически - передавала его слова, потом ответы Бурмистрова, потом сама что-то говорила в трубку и думала:

"Зачем я передаю все это, зачем стою в этой тесной будке рядом с ним, почти лицо в лицо?" Она поняла только, что их обоих - и Уланова, и её Бурмистров приглашает к себе.

Они направились к Маяковке, и только у самой площади Елена почувствовала, что приходит в себя. Незаметно они разговорились, она вспоминала о сегодняшнем внезапном и необыкновенно быстром трудоустройстве, а он - удивляясь в душе собственной разговорчивости - о сентябрьском положении земной орбиты и скором осеннем равноденствии, приносящем удачу новым делам.

Михаил Иванович встретил их довольный.

– Я рад, что вы познакомились. Прекрасно, что Капитонов предложил тебе, Александр Петрович, поработать у них.

– Мне не хотелось бы... У меня сейчас важные исследования, не хочется отрываться. Может, вы бы запретили мне это, а? Самый лучший вариант.

– Я не могу отказать ему. Капитонов помогает нам - продает наше барахло. Елене Васильевне, а точнее, её дочке Наде, нужна валюта. На операцию. Помнишь Козина?

– Помню...

– Перед тобой его вдова. Извини, Лена, тут все свои... И ты теперь тоже будешь помогать ей. Будешь у них нашим агентом. Какое-то время, недели две-три, не больше. Твоя задача, Саша, - не допустить, чтобы нас надули, чтобы наши деньги ушли на сторону. Капитонову я верю, но реализацией будут заниматься его коммерсанты - Камовский, ещё кто-то. Мы их не знаем. Так что смотри в оба. А дело, я тебе скажу прямо, довольно скользкое. Вот ты и подстрахуешь нашу операцию. Конечно, обжулят, не без этого, но чтобы пятьдесят тысяч чистой валюты достались Елене... Ты уж потерпи. Я не могу тебе приказать, но... Обещай выполнить мою просьбу.

Уланов задумался, он молчал долго, пауза затянулась.

– Ну, что?
– прервал тишину Бурмистров.
– Согласен?

– Конечно, конечно, Михаил Иванович... Я готов, я ведь не знал... Извините, Елена Васильевна.

– Что вы... Спасибо. Зовите меня Леной, - поспешно сказала она.

– Обменяйтесь телефонами, дети мои, вам теперь придется часто общаться...
– сказал, довольный, Бурмистров. Заметив, какими глазами посмотрел на Елену Уланов, он усмехнулся про себя и подчеркнуто официально добавил: - По крайней мере, на время этой финансовой операции. Такой орел и такая красавица, да вы горы свернете...

– Ну что вы, Михаил Иванович, - Елена укоризненно покачала головой и посмотрела на Уланова: глаза его были неподвижны и словно обращены внутрь.

На выходе они сдали пропуска и через минуту оказались на Пироговке.

– Вы меня так напугали там, в телефонной будке... Ужасно. Так странно смотрели.

– А сейчас?
– Уланов мягко и как-то невесело улыбнулся.

– Теперь-то вы кажетесь нормальным человеком.

– Только кажусь?

– Не сердитесь... И до свидания, - она протянула руку, ладонь была тонкой и прохладной.

– Я не умею сердиться. Может быть, я смогу помочь вашей Наде? Иногда достаточно восстановить энергетику, и человеку становится лучше.

Им открыла мать Елены - Лидия Семеновна.

Она поздоровалась с Улановым, повернулась к Елене.

– Наде, по-моему, сегодня хуже, - торопливо сказала она.
– Храбрится, чтобы я не волновалась. Но я-то вижу.

– А где отец?

– В магазине...

В комнате на широкой тахте, вся в подушках, сидела девочка, она подняла на них свои темные серьезные глаза, вздохнула и перевела взгляд на кукол, лежащих перед ней.

– Мам, это кто, доктор? Я не хочу двигаться, мне тяжело.

– Я не доктор, я волшебник.
– Уланов, у которого защемило от жалости сердце, подсел к ней на кровать и осторожно взял её руки, сначала одну, потом другую. Тоненькие, как две ветки, и холодные. Девочка смотрела на него и не двигалась, потом прошептала:

– Ты правда волшебник? Достань мне черепашку, только небольшую. Она ведь медленно ходит, и я смогу с ней играть.

Уланов кивнул и взглядом попросил её молчать. Он чувствовал, как искажена её энергетика, сколько в ней темных провалов и лагун. Он держал её ладони в своих и чувствовал, как его сила течет к ней, как светлеет и становится упругим сияние её сердца.

– Закрой глаза, ты увидишь хороший сон.

Девочка задышала ровно и глубоко. Елена стояла в дверях и смотрела на все это со смешанным чувством недоверия и страха. Она видела, как порозовели щеки дочери, каким спокойным стало её дыхание. Надя преобразилась на глазах, посвежела, как после купания, в лице её появилось давно уже забытое лукавое выражение. Елену вдруг охватила жгучая надежда: может быть, все устроится, обойдется и не надо ехать в эту далекую Германию, доставать эти деньги. Боже, помоги, помоги моей девочке!

Уланов, словно услышав её мысли, повернулся:

– Ей, конечно, будет получше, но... Оперировать все равно надо. И вы знаете, Лена, у неё все будет хорошо. Это даже и не предчувствие, что-то определенно говорит мне это. Не могу пока точно сказать, как все устроится, но у неё будет долгая и хорошая жизнь.
– Он проговорил это медленно, взвешивая каждое слово, лицо его было задумчивым и серьезным.

Елена натолкнулась на его внимательный взгляд, и глаза её снова наполнились слезами. Может быть, на свете действительно существует справедливость, и судьба сжалилась, наконец, над ними и после стольких лет тоски и одиночества расщедрилась на благосклонность. Она почувствовала прилив благодарности к этому человеку, разом пробудившему в ней столько надежд. Она, не раздумывая, ухватилась за них, отбросив сомнения и страх перед их возможным крушением.