Чтение онлайн

– Давай, покажи им! Пусть знают, кого собираются живьем закопать в куче грязи.

– Во имя любви к Богу, – сказал старец.

– Во имя тупых идиотов, – возразил отец. – Вам мало заполучить великого художника. Вам нужно превратить его в святого.

– Ты сам не знаешь цену собственному сыну. Господь направлял тебя, когда ты привел его к нам.

– Не Господь, а деньги, – сказал отец. Со стороны монахов послышались оханья.

– Что ты им врешь, – неслышно сказал я. – Ты прекрасно знаешь, что сделал это только из гордыни.

– Да, из гордости, – ответил отец, – что мой сын может нарисовать лик Господа и Богородицы как истинно великий мастер. А вы, кому я доверил этого гения, слишком невежественны, чтобы это понимать.

Я начал растирать необходимые пигменты, а потом вновь и вновь перемешивать мягкий коричнево-красный порошок с желтком и водой, пока в них не растворился каждый крошечный комок и краска не стала гладкой, идеально разведенной и чистой. Теперь немного желтого, потом красный.

Они из-за меня поскандалили. Отец замахнулся на старца кулаком и едва не стукнул его, но я не стал отрываться. Он не посмеет. Он в бешенстве пнул мою ногу, вызвав судорогу в мышцах, но я промолчал и продолжал смешивать краски.

Слева меня обошел один из монахов и поставил передо мной чистую выбеленную доску, огрунтованную, подготовленную для святого лика.

Наконец все было готово. Я наклонил голову. И перекрестился по нашему обычаю – справа налево, а не слева направо.

– Господи, дай мне силу, дай мне глаза, направь своей любовью мои руки, как можешь делать только ты! – У меня в руках тотчас оказалась кисть – я взял ее бессознательно – и начала скользить по дереву, сперва обозначая овал лица Богородицы, затем – покатые линии плеч, а далее – контур ее сложенных рук.

Теперь же их вскрики отдавали дань картине. Мой отец злорадно смеялся, испытывая удовлетворение.

– Ага, так-так, мой Андрей, мой острый на язык, саркастичный, непослушный, неблагодарный, маленький, одаренный Богом гений.

– Ну, спасибо тебе, отец, – язвительно прошептал я, пребывая в глубинах собственного сосредоточенного, поверженного в транс сознания и словно со стороны с благоговением наблюдая за движением кисти. Вот ее волосы, плотно прилегавшие к голове, разделенные на пробор. Мне не требовалось специальных инструментов, чтобы придать идеально круглую форму нимбу вокруг ее головы.

Монахи держали наготове чистые кисти. Один зажал в руках чистую тряпку. Я схватил другую кисть и принялся смешивать красную краску с белой пастой, пока не добился подходящего для плоти оттенка.

– Ну разве не чудо?!

– Вот именно, – проговорил старец сквозь сжатые зубы. – Это чудо, брат Иван, и он поступит согласно Божией воле.

– Будьте вы прокляты! Пока я жив, он здесь замурован не будет. Он едет со мной в степь.

– Отец, – усмехнулся я, – мое место здесь.

– Он лучший стрелок в семье и поедет со мной в степь, – повторил отец, обращаясь к монахам, которые обрушили на него шквал протестов и возражений.

– Почему ты нарисовал слезу в уголке глаза Богородицы, брат Андрей?

– Это Господь наделил ее слезой, – ответил другой монах. – Это же Всех Скорбящих Радость. Только посмотри, как прекрасны складки ее плаща.

– Смотрите, маленький Христос! – воскликнул мой отец, и даже его лицо исполнилось почтения. – Бедный младенец Христос, его скоро ждет распятие, смерть на кресте. – Он понизил голос, ставший почти нежным. – Какой талант, Андрей, смотрите же, загляните в глаза младенцу, посмотрите на его ручку, на большой палец...

– Даже тебя озарил свет Господень, – сказал старец. – Даже такого жестокого глупца, как ты, брат Иван.

Монахи подошли ближе, вокруг меня сомкнулся круг. Отец протянул мне полную ладонь маленьких мерцающих камней.

– Для нимбов. Работай быстрее, Андрей, князь Михаил повелел нам ехать.

– Говорят же тебе, это безумие, – мгновенно зажурчал хор голосов. Отец повернулся и занес над ними кулак.

Я поднял глаза и протянул руку к чистой деревянной доске. Мой лоб взмок от пота, но я продолжал работать.

Я нарисовал три иконы.

Меня охватило счастье, чистое, неподдельное счастье. Как приятно было согреться в нем, ощутить его, и я знал, хотя ничего и не говорил, что все устроил мой отец – такой веселый, краснощекий, с широкими плечами и блестящим лицом, отец, которого я предположительно должен был ненавидеть.

Скорбящая Богородица с Младенцем, салфетка для ее слез и Младенец Христос. Усталый, с затуманенным взглядом, я откинулся назад. Было невыносимо холодно. Хоть бы разожгли огонь. Левую руку свело – она замерзла. Только правая была в порядке благодаря тому темпу, в котором я работал. Мне хотелось сунуть в рот пальцы левой руки, но это было неприлично, только не здесь, не в этот момент, когда все собрались перед созданными мною иконами.

– Шедевр... Истинно творение Господа...

На меня снизошло ужасное чувство времени, чувство, что я нахожусь вдалеке от этой минуты, вдалеке от Печерской лавры, которой я дал обет посвятить свою жизнь, вдалеке от монахов, моей братии, вдалеке от моего кощунствующего, глупого отца, который, несмотря на свое невежество, так мной гордился.

Из его глаз текли слезы.

– Мой сын, – сказал он, с гордостью сжимая мое плечо.

По-своему он был прекрасен: красивый сильный человек, который ничего не боялся, сам по себе князь среди своих лошадей, своих собак и своих сторонников, одним из которых был я, его сын.

– Оставь меня в покое, туполобая деревенщина, – сказал я и улыбнулся ему, чтобы еще больше разозлить. Он засмеялся. Он слишком радовался и слишком гордился, чтобы поддаться на провокацию.

– Смотрите, что сделал мой сын! – Голос его предательски дрогнул и слегка охрип. Отец чуть не плакал. А ведь он не был даже пьян.

– Нерукотворные... – произнес монах.

– Естественно, – презрительно хохотнул отец. – Просто нарисованные рукой моего сына, вот и все.

Шелковистый голос произнес мне на ухо: