Чтение онлайн

— И что теперь? Если я решу не связываться с этой вампирской сворой?

— За этим последует горькое разочарование. В гораздо больших сферах, чем ты знаешь или даже способен понять. Но и такой исход был предречен.

— Что? Что эта армия вампиров примется неистовствовать по стране, круша все направо и налево?

— Да. Такое предсказывалось неоднократно. — Старик улыбнулся, потрескались следы запекшейся крови вокруг его глаз.

— Тебе знакомо слово «пиррова»?

С каменным лицом Дэвид кивнул.

— Оно употребляется в сочетании со словом «победа», — продолжал старик. — А выражение «пиррова победа» восходит к некоему царю Эпирру из Древней Греции, который победил римлян при Аскулуме в 279 году до Рождества Христова. Несмотря на то что царь Эпирр, или Пирр, одержал победу в этой битве, на поле сражения полегло столько его солдат, что сама победа перестала представлять хоть какую-то ценность.

— Итак, — перебил его Дэвид, чувствуя, что его поджимает время. — «Пиррова победа» означает победу, которая не стоит заплаченной за нее цены. Какое отношение это имеет к вампирам?

— Старые боги вполне удовлетворятся пирровой победой. Они, скажем так, философски относятся к мысли о том, что, если вампиры будут выпущены в мир, сами они ничего не получат, что они лишь станут свидетелями погибели человечества.

— Ну я какой им с этого толк?

— И у старых богов срок жизни ограничен. Пусть даже это сотни тысяч лет. Столетиями они ожидали наступления Рагнарека, дня страшного суда старых богов, когда они будут уничтожены и на смену им придет пантеон новых божеств. Не смотри так недоуменно, племянник. Мы — дети старых богов. Когда умрут они, мы умрем вместе с ними. Новые боги приведут с собой на эту землю новую расу смертных.

— Значит, вампиры просто уничтожат человечество для того, чтобы его место заняла новая раса?

— Можно сказать и так, племянник!

— Но если я возглавлю эту армию и поведу их на создание новой империи для этих тевтонских божеств, человечество выживет?

— Да. Теперь ты сознаешь, что выбор за тобой?

— Господи боже. Из огня да в полымя.

Старик облизал губы, которые выглядели сухими, как бумага.

— А ведь ты уничтожил бы эту армию мертвых воинов, если б смог?

— Господи, да.

— Но твоя судьба уже предсказана. Перед тобой только два пути.

— Я знаю. Взять себе эту армию или деть ей волю буйствовать по планете, превращая всех мужчин, женщин и детей в подобную себе нечисть.

— Что ты решил?

— Я решил уничтожить их.

— Не удастся.

— Возможно. Но я должен попытаться. — Он поглядел на старика, на повязки в пятнах запекшейся крови, на уставившиеся в потолок глаза. Эти широко открытые глаза блестели.

— Дядя Джордж, — тихо, но твердо сказал Дэвид, — ты расскажешь мне все, что тебе известно об этих тварях?

— Могу. Но тебе это не поможет. Они жили в пещерах под городом более тысячи лет. Их невозможно убить.

— И все же расскажи мне. Пожалуйста.

Размышляя, старик провел сухим, как бумага, языком по губам Мимо двери по коридору прошел больничный носильщик, толкая перед собой тележку. За стенами палаты жизнь шла своим чередом. Но Дэвид чувствовал, что мир... сама ткань мира, образующая стулья, кровати, стены больницы, почву за ними, валуны в реке, — он чувствовал, словно все затаило дыхание в напряженном ожидании того, что случится в ближайшие несколько часов. Мир вскоре изменится. И ключ к этим переменам — в руках некоего доктора Дэвида Леппингтона.

Он поглядел на лежащего на койке старика, глаза которого были прикованы к потолку, а губы быстро, но беззвучно шевелились, как будто Джордж Леппингтон обсуждал просьбу Дэвида с кем-то невидимым и все же присутствующим вместе с ними в палате.

Потом губы застыли. Дыхание старика было глубоким, ритмичным.

— Ну? — спросил наконец Дэвид. — Ты расскажешь мне об этих существах?

Старик кивнул. А потом он начал говорить:

— Будь острожен. Они обладают способностью добраться не только до твоего тела, но и до твоих мыслей; они могут помутить твой рассудок. — Его губы раздвинулись в странной кривой улыбке. — Так что берегись, племянник.

Он продолжал говорить все тем же скрежещущим полушепотом, который звучал спокойно и как будто гипнотизировал. Дэвид наклонился поближе, чтобы не пропустить ни единого слова.

Снаружи поднялся ветер, извлекая протяжный стон, зарыдал по долине, чтобы задергать электропровода и встряхнуть деревья так, что напряглись даже корни, удерживающие их в земле. Как будто деревьям Леппингтона хотелось вырвать корни и бежать из города ото всех ужасов и опасностей, которыми наполнились его затемненные улицы.

Холодный ветер дул все сильнее. Электропровода раскачивались между опорами, деревья гнулись с глухим, мучительным стоном.

Ночь. Еще восемь часов темноты до того, как солнце поднимется над холмами. Солнце, которое вернется, полное тревожных предчувствий, какие испытывает женщина, что вернулась с работы, увидела, что дверь ее дома распахнута настежь, разбито окно, а по перилам лестницы стекает кровь. Как та женщина, оно настороженно выглянет из-за горизонта, боясь того, что застанет в городе в холодном свете нового дня.

Бернис чувствовала, что она в безопасности. Здесь надежно и спокойно.

Двери во внешний мир заперты, сказала она самой себе. Лифт отключен и застрял между этажами. Внизу включена сигнализация. Стоит кому-нибудь вломиться — будь он смертный или вампир, — и вся гостиница заполнится воем.

Бернис открыла дверь в комнаты Электры. Коридор второго этажа гостиницы был пуст. Она чувствовала себя в полной безопасности. Здесь все очень надежно, очень спокойно.