Ваниль
Шрифт:
Я нанесла слой хны на кожу Лейлы, чтобы сделать ее кожу еще нежнее, и облила ее водой с головы до ног.
Я одела девушку в простой халат и посадила на кровать. Я убрала мозоли с ее ног, помассировала сухожилия, нанесла на лицо порошок из турецкого гороха и лимона, заставила ее разжевать ореховую кору, чтобы отбелить зубы и сделать красными десны. Мне нравился сам ритуал, он заменял подготовку, и мне казалось, что я уже видела, как член хозяина встает.
Я помассировала ее тело маслом и пропитала подмышки розовой водой. Затем я ввела в преддверие ее вагины тампон, вымоченный в настойке дикого тюльпана.
— Тебе будет приятно, если его рот начнет путешествие между твоими ногами. Если твое влагалище уступит, но тесно сожмет его и будет удерживать твердо и жадно, а затем убаюкает песней! Ты раскроешься, дорогая моя! Ты увидишь, как это прекрасно!
Также я решила вытатуировать ей перстень Соломона на лобке. Она испуганно спросила:
— Я надеюсь, что вы не закрываете меня еще раз…
— Нет, это магический перстень, он выполнит все твои желания.
Я уже смешала синьку с сажей из котла и наносила рисунок на ее холм Венеры с помощью иглы. Брызнула кровь, я вытерла ее и присыпала пудрой.
— Больно! — снова задергалась она. — Мужчины столько не стараются, чтобы нравиться женщинам!
Клянусь честью, это верно. Но мне не хватало ни времени, ни присутствия духа, чтобы придумать убедительный ответ. Я причесывала ее.
— Ты расплетешь волосы, когда будешь с ним. Это первое, что ты сделаешь. Мягкие движения волос и то, как они колеблются на плечах, влекут мужчин к любви. Равнодушие тоже. Не жди любовника, как дичь охотника, а небрежно приляг, как ни в чем не бывало.
Я покинула ее, прежде убрав ее ложе и оставив у кровати тарелку тыквенных семечек — они хороши для простаты, — четыре яйца всмятку, чай и засахаренный имбирь, разжигающий желание.
Через несколько минут я услышала, как скрипнула дверь, и она оказалась передо мной.
— Что происходит?
— Я боюсь…
— Почему?
— То, что я сделаю, незаконно…
— Твой брак с Тареком был законным, и, однако, тебе не удалось справиться! Уйди, я не хочу тебя видеть.
Я положила две подушки на голову, чтобы противостоять соблазну подслушать то, что происходило рядом, и заснула с удовлетворенной совестью того, кто только что совершил доброе дело.
Утром я поймала ее на кухне. У нее было разочарованное лицо и грустный взгляд.
Она не дождалась моих вопросов, объявив:
— Он не смог ничего сделать. Он сказал, что я крепость, что он никогда такого не видел.
— А ты? Ты ничего не почувствовала?
— Каждый раз, когда его орган касался меня, я чувствовала, что все во мне становилось твердым как железо. Я попыталась вспомнить ваши слова. Я глубоко дышала, я закрыла глаза, чтобы думать о другом. Ничего. «Твоя дорога закрыта», — сказал он, отталкивая меня.
Я дала себе успокоиться и подошла к ней только через час.
— О чем ты думала, чувствуя его на себе?
— Честно? Что-то все время мне шептало, будто то, что я делаю, плохо…
Я поняла, что, оказываясь в присутствии мужчины, она связывала удовольствие с грехом. То, что она почувствовала с Зухур, не считалось или как будто не считалось, не терзало ее, как будто это удовольствие было детской игрой, отступлением, которое ни к чему не вело, подделкой.
Я объявила, разочарованная:
— Итак, ты ничему не научилась, ничего не усвоила из моих советов…
Вдруг Лейла поднесла руку к щеке, как ее сестра Ашаман, и заголосила:
— Это все извращения, отступление от верного пути! Правильно — это не то, чему вы меня учите, и не то, что я до сих пор видела.
— Что для тебя правильно?
— Секс — это для девушек, которые ведут дурную жизнь.
— В таком случае, почему Бог обеспечил девушек влагалищем? — спросила я, начиная злиться.
— Только для удовольствия мужчин. Вот и все. Вы, кажется, не знаете, что наш Пророк, да благословит его Бог, окропил холодной водой ягодицы своей дочери Фатимы Зохры, чтобы все правоверные после нее стали безразличными к сексу.
— Кто тебе это рассказал?
— Дядя Бешир.
Она повернулась ко мне спиной и ушла.
Я отправилась к себе, отчаявшись. Все то, что Лейла видела, чувствовала, наблюдала и слушала, испарилось, как только она вспомнила о дяде Бешире. Мое обучение ничего не значило перед проповедями родственника. Я хотела верить, что этот Бешир не лгал, — но как проверить его слова? Я не ходила в школу, и никто не подумал о том, чтобы послать туда Лейлу. Сама я отказывалась верить этим изречениям и благодарила Бога за то, что он освободил дух стариков, сковав молодых!
Однако нужно было признать, что мне не удалось приучить Лейлу к мысли об удовольствии, и это притупило энтузиазм, наполнявший меня с начала путешествия. Шло неравное сражение между дядей Беширом и мной, Зебибом и мной, Фатимой и мной. Последняя повторяла особенно часто: «Бог создал этодля мужчин, а не для женщин, для них этохорошо, они не заслуживают лучшего, чем это». Потом она клялась всеми мечетями страны: «Я пристрою моих девственниц как можно быстрее».
Фатима умерла, прежде чем выдать Лейлу замуж. Я боялась, что она похоронила вместе с собой тело своей дочери.
Одна в своей комнате, я ругалась, собирая вещи для отъезда, когда Лейла толкнула дверь, бросилась мне на шею и спросила как ни в чем не бывало:
— А что мне делать сейчас?..
Она добавила, видя, что я молчу:
— Не хочу противоречить вам, тетя, но я хотела бы открыть это с кем-то другим…
Мы были совсем рядом с Рэем, когда я почувствовала страшную боль в спине. Мы должны были остановиться в этом городе, хотя мне не хотелось туда заходить.