Чтение онлайн

Сам Орфей был крайне напряжён, взбудоражен. Светлые волосы растрёпаны, на скулах лихорадочный румянец, в глазах – голодная тьма похоти.

— Не смотри, — хрипнул он и осыпал её лицо жадными, жалящими поцелуями. Спустился на шею, оттуда – к груди, продолжая ласкать кожу языком и мять тяжёлые полушария с тёмными бусинами. Люция откинула голову на плечо Сесиль и та, лукаво улыбнувшись, тоже подарила ей долгий поцелуй, затем помогла лечь на её колени.

Орфей поймал губами сосок, и Люция выгнулась в спине толи в попытке сбежать, толи стать ещё ближе к придворному.

И заметила Далеона.

Он полулежал на своей плетёной кушетке, заваленной покрывалами и шёлковыми, цветными подушками. Меридия оседлала его бедра, приспустив верх хитона так, что вся её спина была обнажена, и медленно раскачивалась на нём вперёд-назад.

Амфибия прижималась ртом к его кадыку и, кажется, шептала что-то или тихо стонала, а принц…

Принц смотрел только на Люцию. Трогал взглядом припухшие от поцелуев губы, открытую шею, обнажённую грудь. Люц ощутила, что задыхается.

Синие очи Далеона полыхают – видно даже отсюда – и зрачок в них – тонкая нитка. И ничего человеческого в этом взгляде не осталось. Только звериное желание.

Голод.

Ненависть.

Он бы бросился к близнецам и разорвал ей горло, если б не Меридия.

Люция насуплено отвернулась. Пусть на свою «рыбёшку» так пялится!

— Не смотри на него, — сипло выдавил Орфей, наблюдая за ней из-под веера ресниц. Люция выгнула бровь не в силах даже рукой шевельнуть. Химер улыбнулся краешком рта. – Ты сейчас со мной. Я ревную.

Он поднял с бордового покрывала её чёрный локон и заворожённо выдохнул:

— Мягкие…

Ощущение чужого настойчивого взгляда на затылке усилилось, но Люц не обернулась. Орфей же просил. Ему неприятно. Он…

«Ревнует, ревнует, ревнует», — крутилось в голове, и глупая улыбка наползала на лицо. Её опять повело.

Внезапный голос Сесиль заставил вздрогнуть:

— И правда, — лэра задумчиво потрогала волосы. — А выглядят, как пружины…

Люция успела о ней позабыть. Слишком захватил её Орфей с его смелыми ласками и искренним восторгом. А так не делается. Сесиль ведь тоже здесь.

А ревнует ли он к сестре?

Вопрос задать не успела, наглая ладонь Орфея забралась под подол и накрыла, то, чего она сама лишний раз избегала касаться. Люция задохнулась.

— Продолжим? – плутовски сощурился химер и прильнул устами к её устам.

Люция стояла у кромки леса и глядела на знакомую заснеженную тропинку, ведущую прямиком к их временному палаточному городку, и счастье грело душу вместе с облегчением.

Она наконец-то выбралась из чащи!

Матушка отправила за хворостом, а Люция умудрилась заблудиться в двух соснах и пробродить в опасном бору несколько суток. С ночёвками! Под открытым небом!

Как выжила? Не ведает. Духи Прародителей её оберегали — не иначе. Была встреча с каким-то терринским хищником из «низших», — а такое, поверьте, не всякий опытный боец переживёт — были посиделки у костра, но, хоть убейте, с кем — Люц вспомнить не могла.

Видно, от нервов память совсем отшибло.

В животе поселилась приятное тепло и сытость, но, как завтракала, она опять же помнила смутно.

И — Люция тронула косу из тонких косичек, перевитых серебряной нитью, колечками и перьями, — кто её заплёл — тоже.

Девочка никогда не умела делать причёски. Все пряди в пальцах рассыпались или путались ужасно. А тут, такой шедевр! пусть и не привычный по местным меркам.

Решив со странностями разобраться позже, она поправила ремень сумы, перекинутой через плечо, отряхнула заячий тулупчик, перехватила удобнее вязанку хвороста и бодрой рысцой потрусила к лагерю. Пухлые губы её растягивала шальная улыбка.

Вот Матушка обрадуется! Наверняка, ужасно волновалась. Панику подняла, ночи не спала. Да Люц и сама перетрухнула не на шутку, когда поняла, что ушла далеко от лагеря и направление назад позабыла, а, пытаясь найти, заплутала ещё больше.

Теперь же худо позади. Всё позади…

Погодка выдалась чудная, солнечная, ни ветра, ни метели. Снег озорно блестел и хрустел под сапогами. На язык просилась победная песня, и Люц не стала себе отказывать: замурлыкала под нос знакомый с младенчества бойкий мотивчик.

Она и не заметила сразу, что привычная дорога сильно расширилась, и кроме колеи от саней по ней тянулась цепочка (да что цепочка — целый полк!) выбоин и рытвин от копыт и тяжёлых ботинок. Ведь всё это припорошил снег.

Единственная странность заставила насторожиться и поселила в душе тревогу — из лагеря не доносилась никаких звуков.

Тишина. Мертвая.

И чем ближе девочка становилась, тем отчетливее улавливала запах металла, гари и чего-то сладковатого.

У Люции неприятно засосало под ложечкой, и она ускорилась, сорвалась на бег.

Она отчаянно гнала от себя любые страхи и леденящие выводы и неустанно твердила: «Всё хорошо, всё хорошо, всё…».

Люц представляла, как выбежит на стоянку каравана и с радостным визгом кинется в теплые объятья матери. Самой красивой женщины на свете, с самой лучезарной улыбкой. И та разведет рукой её тревоги, успокоит и согреет ласковым поцелуем в макушку.

Но сердце дёргалось в груди, разрывалось от дурного предчувствия.

Люция выскочила на степные просторы и…

Осеклась.