Чтение онлайн

Василий Иванович дурашливо ладонью рот свой прикрыл, другой, свободной рукой на розетку указал.

– Товарищ майор, это у меня так, к слову пришлось…

– Проходи в зал, шутник…

Соломон Соломонович сам тот старый анекдот про кгбешника Василию Ивановичу в своё время рассказал. Сколько лет уж прошло, а помнит его старый фронтовой друг…

За столом тогда два заслуженных врача и студент медицинского вуза посидели крепко. Было там, что выпить и чем закусить.

Кого уже нет вспомнили, за победу бокалы не раз подняли.

За горячим разговор о краниологической коллекции ВМА и зашел. Соломон Соломонович и дед Ивана в послевоенные годы оба там профессию врача получали. Пусть сейчас тот и другой в других городах проживали, но про alma mater не забывали.

– А, помнишь, Соломон, коллекцию черепов?

Василий Иванович вдруг на ровном месте погрустнел, в скатерть на столе глазами упёрся.

– Как, Вася, не помнить…

Настроение и у профессора тоже на глазах в минус пошло.

– Может и Колька там…

Василий Иванович наполнил рюмки водкой.

– Может…

Находящиеся за столом не чокаясь выпили.

Тут дед Ивана, видя непонимание внука, такое рассказал, что у него глаза на лоб полезли.

– С сорок второго по сорок четвёртый Военно-морская медицинская академия в эвакуации в Кирове была. Потом, в пятьдесят шестом её к ВМА присоединили. Так вот, пока они в Кирове были, на их кафедре нормальной анатомии человека за два с половиной года была создана коллекция черепов в количестве более чем четырёх тысяч препаратов…

Василий Иванович наполнил свою рюмку и выпил сорокоградусную словно водичку из-под крана.

– Из-за нехватки реактивов мацерация черепов проводилась с помощью факторов внешней среды. В нескольких сараях складировали человеческие головы с мягкими тканями, пересыпали их соломой и всё это дело заливали мочой. Так запускались и потенцировались естественные процессы гниения. Затем головы перемещали в другое помещение, где кроме соломы, были ещё и личинки-трупоеды. Понятно, для чего…

Тут и Соломон Соломонович последовал примеру деда Ивана.

– В ещё одном сарае уже очищенные черепа отмывали и прогревали, а затем их раскладывали на крышах, где уже солнышко косточки отбеливало. Каждый череп маркировали инвентарным номером. Красные номера – сорок второй год, синие – сорок третий, оранжевые – сорок четвертый…

– Сорок четвертый… – вслед за Василием Ивановичем повторил Соломон Соломонович.

– Головы эти были наших солдат, что в кировских госпиталях от ран и болезней умирали, – закончил свой рассказ Василий Иванович.

– Друг наш, Коля, в сорок четвертом там скончался, – добавил Соломон Соломонович.

– Можно, Соломон, так с мужиками было делать? С ранеными героями?

Рука Василия Ивановича дрогнула и он опрокинул свою рюмку.

– Нельзя, Вася…

Ордена и медали на мундире профессора печально как-то звякнули.

– Вот и я думаю – нельзя. Не правильно это, Соломон, не правильно…

– Коллекция уникальных раритетных препаратов представлена прежде всего черепами из «Анатомического кабинета профессора Буяльского», подаренных кафедре описательной анатомии ещё в 1864 году…

Да, есть тут на что посмотреть. Это уж точно. Раньше бы только нас сюда привели, когда мы кости изучали. Сейчас-то уже на занятиях до мочеполовой системы добрались…

Тут я улыбаться начал, ну – как дурак какой. Позавчерашний случай вспомнил. Лаборант с кафедры по неизвестной никому причине не все необходимые препараты для проведения занятия приготовил, вот и послал наш преподаватель Васю Васильчикова за недостающим. Вася, непонятно, как и в ряды курсантов попал. Туповат он, если уж, по правде. Вместо лаборантской, он за каким-то лешим в кабинет доцента попёрся. Ещё и рассказал потом нам обо всём там с ним случившемся. По своей простоте душевной.

– Захожу, а он за столом сидит. Пишет что-то.

Тут Василий изобразил в деталях увиденный им процесс трудовой деятельности доцента.

– Захожу, значит, и говорю ему – у Вас член есть? Ну, за чем меня послали.

Рассказывает Василий обстоятельно, ничего не упускает.

– Он на меня глаза от бумаг поднимает и говорит – есть, как не быть…

На этом месте Васильчиков на момент замолкает, а затем продолжает дальше.

– Дайте, говорю, мне этот член. Он в ответ – мне он самому нужен.

Василий разводит руками. Вот де – жадина.

– Я тогда говорю, что меня за членом послали, он для изучения сегодняшней темы необходим. Тут он засмеялся и к лаборантам меня отправил… Сказал, что препараты членов там выдают.

Между тем наша экскурсия продолжалась.

– …каждый из них представляет несомненный unicum – шедевр анатомического искусства того времени. Как вы видите, первый череп разобран на отдельные кости, соединенные между собой в раздвинутом положении бронзовыми пластинами, и фиксирован на штативе. Особенностью данного препарата является искусная гравировка пирамиды височной кости с целью демонстрации костных структур внутреннего уха человека…

Точно, уникум… Кто бы с этим спорил…

– Второй череп расчерчен по френологическому способу Галля. Это, по всей видимости, череп ещё молодого человека, на котором сусальным золотом отмечены определенные зоны согласно черепословию. В данной коллекции имеются еще два черепа, сделанных самим Буяльским, – это черепа взрослых людей, покрытые золотистой бронзой. При этом один из них также расчерчен на зоны согласно черепословию Галля…

Золотистой бронзой… Во как, а могли бы и настоящего золота не пожалеть. Бронза-то на воздухе окисляется из-за содержащейся в ней меди. Сначала на ней появляется пятнистая патина, а потом и вообще беда может случиться. Пойдёт это на пользу костному экспонату? Да, ни разу…