Ванька
Шрифт:
По сторонам огляделся. За ногу чахоточного сцапал и поволок. Всем глубоко лилово.
Мог бы и пинками как брёвнышко катить…
Отморозки какие-то тут собрались. Товарищ всё же их бывший…
А, может и не товарищ? Свинья залетная. Гусям он не друг, не товарищ и не брат.
Точно. Свинья.
За ближайшую ёлку зашёл. Остановился. Хватит? Дальше надо? Наверное, дальше. Заставят ещё перезахоранивать. Надо мне это? Нет.
Опять я за сапог мертвеца уцепился. Дальше его поволок. Спиной к лесу, к нему передом. Так мне удобнее.
Тут из него что-то выпало. Откуда-то из-под пиджака. Он у него весь почти задрался, вот и вывалилось.
Я присмотрелся. Остановился. Головой туда-сюда повертел.
На мху лежал маузер.
Самый настоящий.
Как у комиссаров в пыльных шлемах.
Только те маузеры в деревянных футлярах носили, а при случае из них же к оружию своему приклад делали.
Тут никакого футляра не было.
Одно железо.
Лежал сейчас маузер и на меня поглядывал.
Говорил словно — возьми меня, возьми…
Возьму. Не сейчас. Сейчас я его осторожно ногой с чистого места к еловому стволу отодвинул.
Прислушался. По сторонам опять осмотрелся.
Вроде, никого.
С соседнего дерева ветку, хорошую такую, сочную, отломил и сверху ею находку прикрыл.
Видно? Не видно. Вот и ладно.
Взял за ногу чахоточного и дальше попёр.
Глава 16
Глава 16 Могильщик
Могилы когда-то в лесу копали?
Не приходилось?
Вот и мне тоже…
Я вообще раньше никаких не копал. Только слышал про это дело. От Мишки. У него идиотская мечта была — могильщиком на кладбище устроиться. Ну, стипендия не велика, а пожить весело хочется. По словам Мишки — копальщики могил хорошо зарабатывают. Очень. На похоронах родственники денег не считают — сколько с них попросят, столько и заплатят. Съездил он на одно кладбище, на другое. Везде — от ворот поворот. Свои на этих местах сидят. Чужого близко не подпустят. Мафия — так Мишка про них выразился.
Оказалось — не лёгкие это деньги. Мох с земли я убрал. Той же лопатой чахоточника измерил. На поверхности периметр ямы наметил. Копнул раз, другой. Тут проблемы и начались…
У деревьев корни имеются. Нет бы им вглубь, как морковке, внедряться… Нет, они во все стороны растопыриваются. В одном месте начал углубляться — на толстенный корень нарвался. Не обойти его и не убрать. Был бы топор — перерубил, а с моей деревянной лопатой…
Три раза начинал и бросал. Корни.
Постоял.
Перекурил.
Мысленно плюнул.
Дурью я маюсь.
Про слова Ваньки-внучка вспомнил. Те, что в тёмном лесу плохие люди могут горло ножичком перехватить, а тельце под выворотень спрятать.
Я, что, дурнее паровоза? Надо и мне так сделать.
Походил. Посмотрел. Повезло — есть недалеко выворотень.
Дерево вместе с корнями из земли грохнулось, а под ним даже небольшая ямка имеется. Вот туда чахоточника и помещу.
Сказано — сделано.
Землицей сверху чуток закидал. Пусть черви лесные теперь порадуются.
Пошёл обратно на поляну. Дорогой ёлку не пропустил. Ту, где под еловой лапой у меня кое-что имеется.
Нормально. Если не знаешь — не увидишь. Ветку-то я так к стволу пристроил, как будто она из него и растёт. Это, если не приглядываться. Такому, как я. Лесовики-то, скорее всего, заметят. Но, будем надеяться на лучшее.
На несколько шагов от своего схрона отошёл. Остановился. Пачку с папиросами достал. Пересчитал оставшиеся. Мало совсем. Всё равно скоро кончатся. Нечего и экономить. Раньше уши опухнут, позже — без разницы.
Закурил. Только затянулся разок, бородач рядом. Тот, что от пестеря меня освободил.
Как и подошёл? Я и не заметил. Может он давно тут? Видел, как я возле своей заветной ёлочки хороводы вожу?
Нет, вроде…
— Ты, где пропал? Думал я, что уже лыжи навострил…
— Не. Тут я.
Сам лопату ему протягиваю. Она у меня в целости и сохранности. Не сломал и не попортил инструмент. Бережно с ним обращался.
Мужик лопату у меня не взял. Проигнорировал.
— Пошли.
Много со мной не стал разговаривать. Вообще, они тут все неразговорчивые какие-то.
Пошли, так пошли. Мне как скажут. Велят, кидай — кидаю, тащить — тащу…
Вон, даже опыт копания могил уже имею. Расту социально.
Идёт, не оборачивается. А, вдруг я его захочу лопатой по башке огреть?
На поляне костёр жгут. Видно, для освещения окружающего пространства. Кто-то с плошками в руках сидит, кто-то уже закончил прием пищи.
Интересно, мне что-то перепадёт? У меня уже давно в животе поуркивает. Мадам утром не сильно много в чашку каши соизволила положить. Обеда — вообще не было. Ночь скоро на дворе, а я не жравши. Так и заворот кишок может случиться. Это по местным понятиям.
Спас меня от голодной смерти Пестерь. Так я решил этого мужика про себя называть. Ну, который меня от ноши за спиной освободил. Мне же никто не представился.
Кстати, и о моем имени-отчестве не спросил. Это, на мой взгляд — плохой прогностический признак. Как они меня теперь для себя обозначают? Тот, кто чахоточного закопал?
Пестерь мне на казанок указал. Там на дне что-то ещё осталось.
— Ешь. Потом помой.
Во как. Объедки! Или как-то по-другому это называется? Остатышки.