Варавва
Шрифт:
Оставшись один, Каиафа погрузился в глубокое раздумье. Лицо его сильно осунулось, веки отяжелели — он уже давно недосыпал.
— Мозг мой утомился, — говорил он, устало вздыхая. — Меня беспокоят пустяки. Я не могу отделаться от мыслей о Назарянине. В Его умирающих глазах было что-то такое, от чего вся душа моя затрепетала. Но я уничтожил Его учение! Нам довольно одного Иеговы, при имени Которого дрожит весь мир. Если бы Всевышний был Богом любви, как уверял Назарянин, то человек слишком бы возгордился! Разве может червяк предположить, что Бог о нем заботится и печалится! Если бы верили такому сумасбродству, мы не могли бы держать в руках народ и даже презренные рабы вообразили бы, что они свободны и равны нам!
Каиафа усмехнулся, потом нахмурился.
— Ну и день был! Каждая минута с самого утра полна горечи. Обезумевший Искариот накинулся на меня с проклятиями, требуя возвращения своей дочери! А я сам не знаю, где она. Интересно, кто рассказал Искариоту про наши отношения? Мы были очень осторожны, но клевета, произнесенная даже шепотом, летит быстрее ветра, и никто не может ее остановить!
Он встал и вышел на балкон, с которого несколько ступенек вели в аллеи ухоженного сада. Равнодушным взором Каиафа окинул звездное небо.
— Последняя ночь, — сказал он. — Завтра тревоги улягутся. Аримафеянин сдержал слово и не подходил к могиле с самого погребения. Перепуганные ученики тоже не осмелятся подойти к склепу. Завтра мы провозгласим лживость Пророка, в Которого многие верили, и все покроет пелена глубокого забвения… Правя миром, попробуй обойтись без обмана!
Он улыбнулся собственному цинизму, но сразу же невольно вздрогнул, услышав легкий шорох в кустах. Глянув туда, он увидел чьи-то сверкающие глаза.
— Каиафа!
В ночной тишине шепот звучал, как шипение змеи, но он узнал этот голос.
— Юдифь!
Первосвященник сбежал по ступеням в сад. Навстречу ему из кустов шла женщина в белом рваном платье и улыбалась. Оглянувшись на балкон, Каиафа сжал ее в, своих объятиях.
— Юдифь, Юдифь, — бормотал он, напрасно пытаясь пригладить беспорядочную золотистую копну ее волос. — Где ты была? Зачем рискнула прийти сюда? Разве ты не боишься сплетен? Ну что за сумасбродство? Тебя же ищут! Возвращайся домой. Я провожу тебя до потайной калитки.
Ловким движением Юдифь выскользнула из объятий и встала напротив. Листья, ветки и мелкий сор цеплялись за ее рваное платье, красный цветок кактуса украшал грудь, а в руках она сжимала какую-то вещь, которой, видимо, очень дорожила.
— Каиафа, ты требуешь повиновения от всего народа, но настал час, когда ты должен повиноваться мне! — сказала она торжествующе.
Встревоженный ее странным видом и нелепыми словами, Каиафа хотел успокоить ее, но она отпрянула от его объятий.
— Ты знаешь, я всегда рад угодить тебе, — сказал первосвященник подчеркнуто нежно. — Только давай уйдем отсюда — нас могут увидеть.
— Весь мир может на нас смотреть, — зло ответила она. — Мне все равно! Что мне мир, когда Иуда все еще сердится! Иуда не хочет говорить со мной. Он думает — я виновата в смерти Назорея. А ведь это ты, ты один! И ты должен это сказать Иуде. Он дома, спит. Пойдем со мной! Мы вместе разбудим его. Ты не можешь представить, как крепко он спит. Скажи ему, что это ты подбил меня уговорить его предать Учителя! Но Он вовсе не плохой. Жаль, что Он умер — Иуда Его сильно любил и теперь не хочет меня простить. Даже смотреть на меня не хочет и не говорит, как прежде: «Сестра, день краше с тех пор, как ты пришла!» А я действительно была красавицей, первой красавицей Иудеи, пока не состарилась.
— Ты молода и прекрасна, — перебил Каиафа.
— Нет, я состарилась, — твердила Юдифь. — Старость приходит ко всем, и те, кого мы любим, могут внезапно покинуть нас. А потом и мы уйдем из этого мира. Мы все будем ввергнуты в безмолвный мрак, из которого уже не восстанем, даже на волнах чьих-то бесконечных слез.
Голос ее задрожал, и она ненадолго умолкла, потом вдруг закричала:
— Смотри, так умер Царь!
И торжественно подняла небольшой крест, сделанный из двух веток, скрепленных ниткой. Каиафа отшатнулся.
Глава XI
Мгновение они стояли неподвижно, затем, опомнившись, Каиафа схватил безумную за руки, стараясь вырвать крест, но она крепко держала его. Сильным движением молодой тигрицы вырвавшись из жестких объятий, Юдифь отскочила с мстительной улыбкой на губах. Никогда еще Каиафа не был так взбешен. Что мог он сделать с сумасшедшей, одно присутствие которой здесь могло опозорить его имя, испортить репутацию и лишить высокого положения!
Он подошел к ней ближе и стал уговаривать.
— Юдифь, — голос первосвященника звучал мягко, гипнотизирующе. — Ты устала и сама не знаешь, что делаешь. Пойдем! Ведь я тебя люблю, и ты можешь довериться мне.
— Не говори про любовь. — вскинулась Юдифь. — В мире больше нет любви… Ты убил ее!
Она нахмурила брови, что-то припоминая. Потом забормотала:
— Я не помню, как дошло до меня послание…
— Какое послание? — спросил Каиафа вкрадчиво, все еще надеясь без шума вывести ее из сада.
— Странное послание… — ответила девушка. — Оно гласит, что смерти больше нет! Послушай! — и Юдифь стремительно кинулась на грудь первосвященнику, потом пытливо стала заглядывать ему в глаза. — На нас лежит какое-то проклятие, и мы никогда, никогда не умрем! Как это ужасно! Я так устала жить. Столетия прошли с тех пор, как я была молода и ты убил Назорея! Ты помнишь Его лучезарное лицо, Каиафа?.. Потом мрак внезапно опустился на землю, и я потеряла своего брата. Варавва нашел его и привел домой…
— Варавва? — повторил Каиафа, стараясь незаметно подвести Юдифь к выходу из сада. — Варавва — убийца…
— Вам надо подружиться, — сказала Юдифь. — Ты ведь тоже убийца, только очень хитрый. Никто и не посмеет тебя обвинить в смерти Назорея. Я одна знаю правду!
Каиафа сейчас возненавидел эту женщину, которую совсем недавно страстно любил.
— Молчи, Юдифь, — сказал он, сдерживая ярость. — Ты бредишь, ты сама не своя. Вспомни: это ты хотела смерти Пророка и насмехалась над Ним, а теперь говоришь так, будто память о Нем тебе дорога.