Чтение онлайн

Харитонова увели, после чего подозреваемый в диверсии Мартынов слегка приободрился. Я тоже наконец смог задуматься над случившимся и теперь понял, для чего меня вызвали. Как же, шпион! И если на борту есть сотрудник НКВД, командиру проще умыть руки и заставить поработать меня, так сказать, по профессии. Ну и дела! Я в поисках помощи поглядел на Вершинина, но тот только пожал плечами: дескать, не знаю, что тут делать.

– Кхм… Наверное, первым делом надо отвести… эээ… товарища Мартынова куда-то для допроса. Может быть, в нашу каюту? Александр, ты не возражаешь?

Сашка не возражал. Мартынов, услышав, как я назвал его "товарищем", еще более приободрился и смог встать, чтобы самостоятельно пройти вместе с выделенными для его "конвоирования" комендорами Костогоровым и Поцелуйко. На скуле у "шпиона" красовалась ссадина и кровоподтек. Смышляков ухватил Мартынова за рукав и спросил, указывая на рану:

– Голова не болит? Не кружится?

– Нет, товарищ комиссар, – боязливо улыбнулся Мартынов. – Там и крови-то не было почти.

– Ладно, идите.

На некоторое время в рубке не осталось никого, кроме нас троих: меня, командира и Смышлякова.

– Неприятный случай, – сказал комиссар после недолгого молчания.

– Да уж, – коротко кивнул Гусаров. – Что думаете, Владимир Давидович?

– Ничего не думаю, – признался я. – Так все это неожиданно… А вы что скажете? Все-таки как с человеком с Мартыновым знакомы гораздо более моего.

– Нормальный матрос, ничем не выделался среди других. Ну, может быть, к учебе более расположен… Любознателен.

– Шпионская черта? – усмехнулся Смышляков.

– Тогда можно будет с десяток человек в шпионы записать, – я покачал головой. – Вон хоть Вершинина. Как он лодку изучал с первых дней! Скажем, что диверсию готовил? Нет, это не тот путь.

Гусаров выглядел немного удивленным. А что он ждал? Что я выхвачу наган, выведу Мартынова на палубу и расстреляю? Так и наган у меня отобрали еще на берегу.

– Считаю ваш подход правильным. И, раз уж у нас на борту сотрудник наркомата внутренних дел, ему и карты в руки, так сказать. Проведите расследование, сделайте выводы, а потом уж все вместе будем думать и решать.

Я тоже кивнул и отправился в нашу каюту. Костогоров стоял в коридоре, рядом с дверью, вроде как часовой. Внутри Вершинин поил Мартынова какао. Лицо у торпедиста было раскрасневшееся – не то от горячего напитка, не то он только что с жаром говорил Сашке о своей невиновности.

– Ну, успокоился? – буркнул я, не зная толком, с чего начинать. Несколько раз мне приходилось допрашивать мелких жуликов – барыг с базара, карманников, проворовавшихся продавцов. Как правило, люди это были ограниченные и сильно испуганные, а если передо мной настоящий шпион, то это человек хитрый, ловкий и опытный. Хотя… положа руку на сердце, я не верил, будто этот парнишка на самом деле наш тайный и коварный враг.

– Успокоился, т-товарищ капитан! – Мартынов заискивающе поглядел на меня снизу вверх. Вопреки своему утверждению, он еще слегка трясся – или же затрясся, как только вошел я. Даже кружку с недопитым какао поставил на столик.

– Мне уйти? – вежливо спросил Вершинин.

– Как хочешь. Мне ты не помешаешь.

– Все же пойду. Надо на мостик наведаться, еще не был сегодня…

Мы остались одни.

– Как тебя зовут-то? – спросил я, доставая в задумчивости из кармана папиросы. Потом спохватился, вспомнив, что курить здесь нельзя. Эх, жалко. Сейчас бы мне как следует затянуться не помешало.

– Павел Иванович… Паша, – ответил Мартынов и слабо улыбнулся.

– Дальше что там из биографии? Родился, крестился, учился?

– Деревня Глинилово, Оршенского района, Калининской области. Двадцатого года. И родители мои еще в тридцатом в колхоз пошли, из бедняков, так что вы этого… не слушайте.

– Значит, он врет все? Никому ты фонарем не светил?

– Нет! Клянусь, товарищ капитан, темновато было, а часы у меня простые, не фосфоресцирующие, так что я просто подсветить хотел, проверить, сколько времени. Совпало все так.

– И подводную лодку не видели?

– Нет. Никто ее не видел, а как Харитонов на меня кинулся, так и вовсе забыли.

Я выглянул в коридор и велел Костогорову позвать лейтенанта Самарина. Мартынов покорно ждал, лишь несколько раз прошептал что-то вроде "не виноват я". Я молча разглядывал его: типичный русский крестьянский паренек, с курносым носом и веснушками. Худой, коротко стриженый, в грязной робе и белесой редкой щетиной на щеках. Да сейчас все такие: неухоженные, помятые, грязные.

Вдруг я поймал себя на мысли: моторы снова не работают! После стольких дней, проведенных внутри лодки с гудящими дизелями, к ним привыкаешь и почти перестаешь замечать. Зато теперь, когда наступила тишина, стало не по себе. Неужели опять поломка? В такой ответственный момент? Не успел я испугаться, невеселые мысли прервали.

– Разрешите? – деликатно постучав, в каюту просунул голову Самарин. Я махнул рукой – проходи.

В нескольких словах командир БЧ-3 пояснил свое видение ситуации. Вахтенные находились на задней, открытой площадке, где установлено сорокапятимиллиметровое орудие. Он, Самарин, в это время был в передней, закрытой части мостика и подоспел к месту событий только на шум драки. Никаких вражеских подлодок не видел, а Харитонов доложил о своих наблюдениях только минут через десять после события.

– Значит, если это был враг, он мог бы нас давно утопить? – спросил я. Самарин пожал плечами. Вид у него был довольно равнодушный, глаза потухшие. Кажется, его не особенно интересовала судьба Мартынова – и всей лодки тоже. В том числе и своя собственная? Я снова против своей воли на мгновение отрешился от окружающего мира и задумался, сколько же сейчас у нас таких, как этот минер без мин? Я сам – такой? И чего мы стоим, случись в таком состоянии сражаться за собственную жизнь?

Отпустив Самарина, я вызвал Костогорова и велел отвести злосчастного "шпиона" к командиру.