Чтение онлайн

— Хорошо,— согласился Герман.— О чем ты хочешь поговорить?

— Птеродактили жили в доисторические времена, так? Когда водились динозавры и росли гигантские папоротники и огромные деревья? Когда мир был болотистым, а люди еще не появились?

— В основном все верно. Мы называем этот период Добрыми Старыми Временами.

— А потом на земле похолодало, и стало трудно добывать еду.

— Да. Речь идет о тех временах, когда мы были аристократией, когда мы путешествовали первым классом, а все ходили пешком. Но произошла революция, и все перевернулось.

— Какая революция?

— На земле,— ответил он.— Произошли какие-то перемены, и дни стали холоднее. Большие деревья попадали, а гигантские папоротники погибли. Болота пересохли, и лед стал надвигаться на сушу.

— Как это ужасно! И что вы сделали?

— Мы улетели.

— В Южную Америку?

— Да, туда.

— В джунгли Бразилии?

— Как ты догадалась?

— Ну, просто догадалась.

— Вы, теплокровные, очень ловко умеете разгадывать всякие загадки,—признал Герман.—Да, именно так мы и поступили. Ну, теперь хочешь полетать?

— Да,— сказала Сьюзи.— Можно я теперь полечу у тебя на спине?

— Конечно. Я наклонюсь, а ты взбирайся на меня.

Герман так и сделал, и Сьюзи вскарабкалась ему на спину.

— Только держись за мою шею покрепче,— проинструктировал он ее.— Я не собираюсь потом ловить тебя в небе.

— Не беспокойся,— сказала она.— Я не свалюсь.

Он взмыл в небо, и на этот раз она не зажмуривала глаза. Она держала их открытыми и смотрела, как все под ними становится меньше и меньше, пока они поднимаются все выше и выше.

— Как высоко мы поднялись? — спросила она.

— Еще не очень высоко,— ответил он.— Посмотри-ка, вон летит самолет, он выше нас. Давай догоним его!

— Хорошо. Только не повреди его.

— Не буду. Я просто хочу поиграть.

Его огромные крылья рассекали воздух справа и слева от нее, и Сьюзи почувствовала на лице сильные порывы ветра, что было приятно. На плечах у Германа перекатывались большие мышцы, и она ощущала его силу. Ей приходилось раньше кататься на лошадях, и она всегда им доверяла, потому что они сильные и уверены в себе. То же самое она почувствовала по отношению к Герману. С ним она была в безопасности. Поэтому радовалась полету, держась за его шею. Вот они поднялись на ту же высоту, что и самолет... Вот они поднялись еще выше.

Она видела, как вращаются большие пропеллеры. Самолет двигался в их направлении и вскоре должен был пролететь под ними.

И тут Герман спланировал на него.

— Герман! — закричала она.

— Я только играю,— успокоил он ее.

Они нырнули вниз, мимо самолета, и Герман едва не коснулся самого кончика длинного блестящего металлического крыла своим собственным коричневым кожистым крытом.

Когда они проносились мимо, девочка разглядывала самолет. В иллюминаторах с их стороны виднелись лица, словно бледные портреты под стеклом, все они ошеломленно смотрели на них.

Она попыталась представить, что случилось бы, если бы он коснулся самолета.

— Ты испугал меня! — укорила Сьюзи.— Я думала, мы заденем его!

— Я же сказал тебе, что хочу поиграть,— сказал Герман.

— И ты испугал всех людей в самолете.

— Не думаю,— возразил он.— Это происшествие на минутку оживило их существование. Вскоре они забудут, что увидели на самом деле. Одни будут рассказывать о нас как о летающей тарелке, другие — как о стае гусей или о маленьком самолете, который сбился с курса и пролетел слишком близко от их трассы. Что бы они ни думали потом, они так и не поймут, кто мы такие. Значит, мы просто дали каждому из них маленькую тайну, над которой можно некоторое время поломать голову. «Что же я все-таки видел? — будут они спрашивать себя.— Разумеется, это был не птеродактиль, потому что они ведь вымерли, но даже если это и был птеродактиль, откуда у него на спине могла взяться маленькая девочка?» Так они ничего и не узнают. Всегда приятно поразмышлять над какими-то тайнами. С ними жизнь не кажется слишком простой и объяснимой. Так что я оказал им всем огромную услугу, пролетев так близко от самолета.

— Теперь, когда ты мне все объяснил,— сказала Сьюзи,—это выглядит совсем не плохо... Но сейчас можем мы вернуться обратно? Я все-таки боюсь опоздать домой.

— Хорошо. Только почему тебе так необходимо приходить домой вовремя? Что для тебя «время»?

— «Время» — это когда ты должен быть в определенном месте прежде, чем произойдут определенные вещи, а если тебя там не окажется, значит, ты опоздал и все сходят с ума. Но вот завтра пятница, последний день занятий, а потом будет суббота. В субботу я могу играть с тобой весь день, а не чуть-чуть, как сегодня. А потом будут целые летние каникулы.

— Здорово! — сказал Герман.—Давай отправимся в путешествие.

— Куда?

— Не знаю. Есть какое-то место, куда ты особенно хочешь попасть?

— Не знаю. Но у нас целое лето впереди.

— Да, правда...— ответил он, снижаясь и приземляясь за гаражом.

В субботу они устроили пикник на маленьком островке посреди большого озера. Сьюзи не знала точно, где оно находится, слышала только, что это было очень далеко.

Герман съел шесть сэндвичей с ветчиной, а потом летал над озером в поисках рыбы, потому что все еще был голоден.

Он кружился и кружился, всматриваясь в воду. Потом нырял, падая как камень. Сначала его огромный клюв вонзался в воду, словно копье. Через мгновение он выныривал из озера, мокрый и блестящий, крепко зажав в клюве рыбу. А еще через мгновение рыба исчезала в его пасти, и он снова взмывал в небо и начинал кружиться.

Через некоторое время он вернулся и опустился на пляж рядом с ней.

— Ну и много же ты съел! — удивилась девочка.

— У большого и аппетит соответствующий,— ответил он.

— Сколько же ест взрослый птеродактиль? — спросила она.

— О, очень много. На самом деле они проводят большую часть жизни в поисках еды.

— Тебе не кажется, что это несколько утомительно?

— Нет, отчего же, если ты получаешь удовольствие от еды,— ответил он.

— Не думаю, что мне понравилось бы все время разыскивать еду.

— Знаешь,— сказал он,— когда тебе что-то доставляет удовольствие, то поиски этого тоже доставляют удовольствие. Я бы сказал, что половину любой жизни занимают поиски того, что доставляет удовольствие,— и, возможно, это самая приятная половина.