Чтение онлайн

Злость можно использовать, когда у тебя закончились силы. Негативные эмоции помогают быстро отыскать в закромах тела остатки энергии и направить их на врага. Бывает полезно, но чаще — нет. Особенно плохо работает, если соперник равен по силам. Странно, что это придурок, оказавшись на полу, так и не понял, что я не слабее его. Он позволил злости завладеть его разумом и сейчас мчался через весь ринг, готовясь к прыжку…

Я вижу, как он отталкивается и прыгает мне в ноги. Смещаюсь левее, вскидываю правую руку. Капля материи перемещается в плечо, затем в кулак. Я бью тыльной стороной кулака сверху-вниз, будто вколачивают гвоздь молотком. Томагавк не долетел. Рухнул прямо в середине прыжка, будто на него упал груз, весом в несколько сотен килограммов.

— ВЫ ВИДЕЛИ?! ВЫ ЭТО ВИДЕЛИ?!

Он поднимается и идёт дальше. Я бы не стал. Не в таком состоянии. Его материя поставила временную заплатку, но она не продержится долго. Смещённые позвонки — травма куда более серьёзная, чем простой ушиб. Он бросает руки, но ударами это не назвать. Словно кто-то хлещет меня пучком ивовых веток. Надоедливо и неприятно, но совершенно бесполезно. Я дожидаюсь, когда истерия недоударов сходит на нет, и бью в голову.

Моё тело — заряженное ружьё. Рука — патрон. Кулак — пуля. Я нажимаю на спуск и простреливаю Томагавка на вылет. Словно прикреплённая на пружине голова отскакивает назад, а затем возвращается. На лице пропали эмоции, исчезла ярость во взгляде. В глазах вообще всё исчезло. Он смотрит сквозь меня. Ещё стоит на ногах, но уже не здесь. Либо в полной отключке, либо смотрит мультики, которые ему показывает безвозвратно травмированный мозг.

Через секунду он упадёт. Я, в отличие от него, не буду добивать лежачего. Пускай, я не уважаю этого говноеда, но уважаю себя. Впрочем, мне и не нужно добивать лежачего. Одной секунды, более чем достаточно…

Я разворачиваю корпус, оттягиваю локоть и делаю запрос материи на поставку в правую руку всего доступного запаса энергии. Она отправляет туда целый, мать его, эшелон. Критически сбрасывает в правую руку все ресурсы, как дамба при надобности сбрасывает по течению миллионы тонн воды. Теперь моя рука — не ружьё. Моя рука — грёбанная торпедная установка. Пли!

Если бы я бил в поверхность тела, Томагавка бы нашли около раздевалки. Но я бил в материю. Моя рука мигнула, будто вспышка молнии в ночном небе. Тело Томагавка колыхнулось. Он упал. Материя восстановит повреждённые позвонки, но кто восстановит саму материю? Я видел, как она угасает, будто перегоревшая лампочка. Связи и звенья характеристик рушатся, будто башня Дженга.

Томагавка не стало. Он не умер, но Болотная, Серебряная и другие лиги забудут о нём навсегда. Псих, убийца и дикарь больше никогда не выйдет на ринг…

… … …

Чувствовал ли я удовлетворение? Ещё какое! Будь у меня возможность, я бы заставил этого урода пережить подобное дважды, а лучше — трижды. Впрочем, в оставшееся время ему придётся несладко. Инвалидное кресло, постоянные боли, спутанное сознание. Возможно, говнюк приберёг достаточно деньжат. Их хватит на какое-то время, но потом они закончатся. Остаток своих дней Томагавк проведёт в кресле или на кровати, испражняясь под себя и вспоминая о чудном поединке с малышом Сайлоком…

Не менее приятно было смотреть на Дубля. Толстяк будто лишился всей крови. Бледный с обречённым взглядом. Девчонка висит на его необъятном плече и что-то говорит, Дубль не слушает. Он слышит рёв толпы и видит мои глаза. Я ухожу в раздевалку и махаю ему рукой, также как он помахает своим пятидесяти или сотне тысячам кредитов…

Тренер открывает передо мной двери, спотыкается и падает. Он выпил, но ноги держат. Упал, потому что переволновался. Он поздравляет и спрашивает, что может для меня сделать. Кружится, будто надоедливая муха, но боится прикоснуться. Мы идём в раздевалку, но я останавливаюсь раньше — у двери в аквариум. Дубль приказал Тренеру не пускать меня внутрь, но я снимаю этот запрет одним коротким взглядом.

— Конечно-конечно, — бормочет он и открывает дверь.

… … …

Пацаны удивлённо смотрят. Выглядят хреново, прибитые и загнанные лежат на кроватях. Спортивный уголок пустует. Я пробегаюсь по ним взглядом и останавливаюсь на Медном. Он всё понимает. Что-то шепчет шестёркам, и те встают с кроватей. Они тоже видели бой с Томагавком. Без сомнения. Их выдают испуганные глаза и нерешительные движения.

— Отличный бой, Сайлок…, - бормочет Медный, но тут же спохватывается, потому что понимает — миром мы не разойдёмся. — Гасите его!

Вижу боковым зрением, как одна из шестёрок тянется к поясу. Через секунду в воздухе свистит лезвие ножа. У него нет материи. Ни у кого из них нету материи. Но этот ещё и плохо развит физически. Его удар даже шуточным не назвать. Отчаянная попытка — не иначе.

Сближаюсь. Внешней стороной предплечья увожу нож по касательной, этой же рукой догоняю кисть, когда опасность пролетает мимо, захватываю и дёргаю в сторону. Щелчок. Суставы выходят из зацепления. Тишину аквариума пронизывает крик.

Вторая шестёрка заходит слева, и я вспоминаю приём Питона в борьбе с несколькими противниками. Подстраиваю пацана с вывернутой кистью под нужное направление, поднимаю ногу и разгибаю колено, добавив в конечность кроху энергии. Тот отлетает, словно бильярдный шар от кия, и сносит наступающего друга. Человеческим клубком они переваливаются через кровать и успокаиваются под собственные стоны.

Остаётся самый здоровый и самый борзый. Бык с заячьей губой. У него в руках бейсбольная бита. Дважды он рассекает ею воздух, а после я встречаю противовесным усиленным блоком. Палка встречается с моей рукой, хрустит и ломается на две части. Я прихватываю быка за плечи, подтягиваю к себе и целю лбом в переносицу. Звук удара — что-то среднее между хрустом и шлепком. Бык валится на землю без сознания с помятым и окровавленным лицом.

Медный держит в руке нож. Он стоит на удалении — метра четыре — через кровать. Я делаю шаг и бью ногой по основанию кровати. Та выпущенным снарядом скользит по полу и сбивает Медного с ног. Он разбрасывает руки, ныряет носом в матрас. Я подхватываю его за шиворот и ремень брюк. Выношу в промежуток между рядами кроватей и с приложением силы запускаю в десятиметровый полёт. Аквариумный узурпатор приземляется на спортивной площадке, сносит лицом лавочку для жима лёжа и забуривается в стойку с гантелями. Железное месиво накрывает его с головой.

Из двери в аквариум торчит голова Тренера. Он что-то мычит, поторапливает меня. Я знаю, что ему прилетит за то, что он пустил меня внутрь, но минутой меньше — минутой больше… Вытаскиваю Медного из-под завалов железа за горло. Сжимаю и чувствую пульс. Сжимаю сильнее. Пульс учащается, в ладонь отбиваются вздувшиеся вены. Медный синеет, трясёт ногами и шлёпает по плечам. Я жму ещё сильнее, и он притихает. Глаза вылезают из орбит. Его смерть — в одном сантиметре от сжатия моей кисти…

— Второго шанса не будет, — говорю я и смотрю ему в глаза. — Понимаешь?