Варшава
Шрифт:
Из магазина выходит Гура – он до девятого был со мной в одном классе. На нем – спортивные штаны с четырьмя полосками, расстегнутая кожаная куртка, свитер «Capuchon». На свитере болтается толстая золотая цепь. В одной руке – открытая бутылка «жигулевского», в другой – еще две. Я не видел его больше года.
Он махает мне бутылкой с пивом.
– Привет, Вован!
– Привет.
– Смотри – моя тачка. Всего пятьсот баксов. А тачила еще заебись, самое то. Ты не смотри, что такой видон – это надо подделать. Поехали кататься.
– Мне в магазин надо, за хлебом…
– Кинься ты – за хлебом. Потом купишь свой хлеб. Садись вперед.
Я открываю дверь, сажусь. Гура садится за руль, отдает пиво девушкам, мне протягивает открытую.
– Будешь?
Я делаю глоток.
– Гура, открой нам пиво, – говорит одна девушка.
– А вы что, сами не можете? Во молодежь пошла – ни хера не умеют.
Гура берет две бутылки, открывает одну о другую, зажигалкой сковыривает пробку со второй.
– А познакомь нас со своим другом.
– Это – Вован. А это, короче, Лена и Ира.
Я говорю:
– Очень приятно.
Девушки улыбаются. На них – польские куртки из «мятой» ткани, с пальмой и надписью «Phuket», у Лены – фиолетовая, у Иры – голубая.
Гура поворачивает ключ, жмет на сцепление и газ. Машина трогается.
Выезжаем на Строительную. Я спрашиваю:
– Ты тачку здесь брал?
– Не, в Польше. Разве здесь такую возьмешь за пятьсот? В Польше, само собой… Я там работаю…
Гура улыбается.
– Рэкетир он, рэкетир. – Ира гигикает.
– Ну а что тут такого? Мы ничего плохого не делаем. Хотят зарабатывать – пусть платят. Много мы не берем – двадцать тысяч. Максимум пятьдесят.
– Долларов?
– Каких, на хуй, долларов? Мы бы уже все в золоте, бля, ходили, если б долларов. Злотых. Это доллара два примерно. Все по-честному.
Гура просидел два года в первом классе, потом учился на «тройки», как большинство пацанов. Был тихим – за район не лазил, магазины не грабил. После девятого пошел в тридцать восьмое училище на автослесаря.
Едем по Строительной. «Хрущевки», две новые девятиэтажки, общага, три старых двухэтажных дома. Из труб химзавода валит сизый дым, ветер разносит его по небу.
Гура говорит:
– Не, в Польше – заебись. Нас человек десять пацанов ездит, все свои: семьдесят четвертый, семьдесят пятый год. Водку дорогую бухаем, жрем по-нормальному. Бананы всякие, хуяны. Пиво немецкое – по пять банок в день, стабильно. Не то, что это – это сцули, а не пиво.
Девушки ржут.
На площади Орджоникидзе народ толпится у красно-белых коммерческих киосков.
– Поехали ко мне на хату, – говорит Гура. – Посидим по-нормальному, а? Я здесь в центре однокомнатную снял – чтоб не с родаками, а то они мертвого заебут.
Гура с девушками сидят на потертом кожаном диване, я – в зеленом продавленном кресле. На низком круглом столе – батон, нарезанная мокрая колбаса, литровая «бомба» спирта «Royal» и две больших бутылки лимонада. У окна – огромный письменный стол, вся стена – в книжных полках. В углу – бутылки от «жигулевского» и скомканные носки.
Я спрашиваю:
– А чья это квартира вообще?
– Деда одного. Он – профессор или типа того, хуй его знает. Говорит – за квартиру дорого платить, пошел жить к дочке, а эту хату мне сдал.
Гура разливает спирт в фужеры из красного стекла. Ира и Лена разбавляют его лимонадом. Гура берет фужер.
– Ну, будем.
Мы чокаемся, выпиваем. Я беру кусок батона, он крошится, крошки падают на пол. Гура говорит:
– Кидай на хуй свой институт, поехали со мной, а? Заработаешь за год на машину или на квартиру там – и учись потом, сколько хочешь.
– Или вместо учебы – в зону лет на десять. – Лена хихикает. – Отдохнуть…
– Тихо ты, дура. Со всей нашей бригады никто еще не сел. Пшекам мы до жопы – мы их не трогаем, только своих. Ладно, давайте еще…
Лена говорит:
– Гура, поставь музыку.
Он встает, сует кассету в музыкальный центр «Panasonix». Врубается диско.
Гура и девушки встают танцевать.
Мне дало хорошо. Я закрываю глаза.
Просыпаюсь. Гура трахает Иру. На нем – голубая майка без рукавов. Лена, в трусах и лифчике, гладит Гуру по спине и заднице. Я вырубаюсь.
Гура трясет меня за плечо.
– Проснись, Вован, ты срешь…
Девушки хохочут. Они одеты, стоят в прихожей. Гура говорит мне:
– Вообще, если хочешь, оставайся, а мне этих нужно отвезти.
– Ты ж пьяный, как ты за руль?
– А ты, типа, не пьяный… Ладно, не сцы. У меня половина ментов – знакомые.
– Ладно, подожди, я тоже поеду.
Гура тормозит на перекрестке у школы. Девушки по очереди целуют его, кивают мне, выпрыгивают. Дверь захлопывается.
Гура говорит:
– Во, бля – по пятнадцать лет телкам. На первом курсе училы, а уже ебутся за всю херню. Ты зря вырубился, мне пришлось одному въёбывать. – Он ухмыляется. – Закинуть тебя домой? Или, если хочешь, поехали со мной – я в ночной клуб.
– Не, я домой.
Поднимаюсь по лестнице. Мне плохо. Я нагибаюсь в углу под почтовыми ящиками, тошню.
Становится легче. Я вытираю рот рукавом, прохожу два пролета вверх, звоню в дверь.
Открывает мама.
– Где ты ходишь?