Чтение онлайн

Лог протянул руки, шагнул к художнику.

– Правду слышу в словах твоих!

Они обнялись. Гекатей похлопал в ладоши.

– Браво, Сосандр. Афинские стоики признали бы твою речь похвальной! – воскликнул он. – Но все же почему запрещаешь Логу работать по образцам, соблюдая каноны? Убей, не понимаю!

И все дружно рассмеялись.

Как-то к вечеру в мастерскую пришел возбужденный Астидамант.

– Друг! – закричал он с порога. – Я шел к Опии, думал найти тебя там, но у дома красавицы меня встретила толпа юношей. Хорошо ты сделал, оставшись дома!

Лог отложил молоток и зубило, из-под нависших на глаза косм посмотрел на оживленного поэта.

– Объясни, почему хорошо, – попросил он. – Я уж собрался идти к ней, как условились.

Астидамант подошел, сказал серьезно:

– Потому, что эти здоровяки кричали: «Откуда и зачем появился этот скифид! Из-за него нам нет сюда больше хода!»

Лог усмехнулся.

– Я хожу к ней только с тобой, и мы втроем хорошо беседуем. Ты присядь, не бегай. – Усадил поэта на скамью, сел напротив. – Разве Опии запрещено выбирать собеседников по душе. В чем дело? Почему не скажешь прямо – кто она? Почему многие ведут себя с ней, как родня? Как можно иметь столько родственников?

– Что тебе сказать? – Астидамант потупился. – У вас все по-другому. Ну, кто ваша богиня любви?

– Табити! – Лог уверенно тряхнул головой. – Она охраняет кибитки, следит за тем, чтобы не погас огонь в очаге, чтобы всем было хорошо. Любит нас. Выходит, она и есть.

– Ты ребенок, Лог. – Поэт сожалеючи поцокал языком. – Юноши возроптали потому, что Опия перестала нести обязанности жрицы Афродиты. Это-то понятно? Ты достаточно прожил у нас.

– Что жрица – понятно, – согласился Лог. – Но почему не может выбирать друзей по сердцу, это непонятно.

– Эх ты! – Астидамант хлопнул его по спине. – Слушай насчет выбора по сердцу. Она служит в храме, как я на воротах. Если сделает выбор, ей придется покинуть храм и убраться из Ольвии. Иначе ей не простят измены и богам и людям. А люди – сплошь богатые горожане. Таким многое можно, и они сделают все, чтобы нанести ущерб, от которого не оправишься.

– Я не сделал им ничего плохого, – глядя в пол, удрученно сказал мастер. – Почему же должен бояться их?

– Ты здесь чужой, – вразумлял Астидамант. – Поберегись. Допустим, я буду рядом с тобой, что бы не стряслось. Но что это изменит? На их стороне и сила и права. Пойми ты это, простодушный.

Мастеру стали понятны косые взгляды многих горожан, их усмешки и лица, когда он проходил по улицам. Вспомнилось, как четверо неизвестных появилось вдруг перед ним в темном переулке, подсунули к лицу зажженный светильник. Головы их были замотаны, злые глаза отражали желтое пламя. Тогда он подумал, что это грабители, и порадовался, вспомнив об отданном Гекатею кошеле. Но неизвестные не потребовали золота, не пытались обшарить кафтан, не махали кинжалами. Один из них только произнес: «Больше не ходи!» и отступил с дороги. Лог добрался до дома смятенный, но этого – «Больше не ходи» – не уразумел. Может, его разглядели, не нашли, что взять, и предупредили – больше не ходить без добра?

Теперь смысл их слов стал ясен. Лог поморщился. И в самом деле, что это он зачастил к Опии? Его дело – познать власть над камнем… И захотелось одиночества. Захотелось сбежать, быть совсем одному, наедине с глыбой мрамора, сделать то, что пока не удается здесь, на глазах многих. И опять вспомнился ночной разговор, на этот раз с Сосандром. Художник обещал когда-нибудь свозить на остров, где у него была мастерская. Но говорил об этом как-то осторожно, а где и далеко ли находится остров, не сказал. Одно уяснил Лог из недосказанного Сосандром, что остров гол и необитаем, что художник не показывает мастерскую, кому, не следует.

– Так что же мне делать? – Лог был растерян. – Покинуть город, поселиться на окраине среди горшечников? Или уехать к своим?

Астидамант отрицательно мотнул головой.

– Это не дело. Ты должен работать в камне, а там – глина. Или решил лепить горшки, это легче? – Сочувственно причмокнул. – Вот бы тебе перебраться на Белый остров. Летом Сосандр там работал, высек статую Посейдона для Ольвийского храма. Не видел ее? Чудесная работа! Туда тебе уехать бы, это да. А что? Мрамора там много. Мягкий, розоватый. Я могу отвезти.

Лог поднялся со скамьи.

– Хорошо бы, но как? Надо спроситься у Сосандра. Он скоро вернется в Ольвию. – Походил по мастерской и начал складывать в мешок инструменты.

– Правильно, собирайся, и весь разговор, – одобрил поэт. – Что, я не сумею объяснить Сосандру, где ты и почему? Поступай, как полезней для твоего дела, он не воспротивится. Да и Гекатей о тебе самого высокого доброжелательства. Особенно стоит за тебя твой туго набитый кошель.

Лог отмахнулся, выпустил мешок на пол.

– A-a, все попусту! Куда я поеду, на чем? – Показал на окна. – Единственная триера стоит у волнолома, и та, говорят, без гребцов и команды.

– Есть еще и рыбацкие лодки, – подсказал поэт. – Я стану навещать тебя на острове, как только смилуются архонты и снимут с презренных ворот.

Астидамант привстал со скамьи, внимательно всмотрелся в дверной проем. Радостно хлопнув по бокам, он бросился из мастерской и скоро вернулся, ведя за руку смуглую служанку Опии.

– Ты только послушай, с чем она пришла, что говорит! – заорал поэт. – Да прямо скажу, не она говорит, а боги ее устами! Ну-ка, выкладывай! – затормошил он служанку. – Ты разве умерла?

– Госпожа просит господина уехать на несколько дней из города, чтобы душа ее не печалилась за избранника сердца, – заученно выпалила служанка. – Этой ночью у ворот ее дома убили похожего господина. Уезжай. Госпожа за это время остудит злобу тайных врагов. Она любит одного тебя, господин.

Лог оторопело моргал, а когда служанка замолчала, растерянно повернулся к Астидаманту, беззвучно шевельнул губами. Поэт удивлен был не меньше.

– Вот так-та-ак! – Астидамант присвистнул. – Да ты, я вижу, время зря не терял. И без меня откушивал бычатины.