Чтение онлайн

– Да это она, – подтвердила Рэна, пряча лицо.

Мать Васи недоуменно посмотрела на дочь, а затем смирно выслушала всю историю из уст Миры.

– Это она все сделала! Она меня побила, а все из-за глупой ревности к ее парню, представляете?! У меня в подтверждении есть доказательства.– Мира подняла майку, обнажив живот - на нем красовался огромный фиолетовый синяк.

Тут Вася не вытерпела и рассмеялась.

– Верю! Верю!
– Вася залилась аплодисментами, отчего на нее покосились все присутствующие. – Отличная игра! Станиславский бы сказал – полный пилотаж!
– мать сидела с каменным лицом лишь Вася знала, что ей стыдно. Ректор непонимающе вылупила глаза, а все остальные пооткрывали рты.

– На этом спектакль окончен! Слушать я этого не намерена. – Вася встала, как её потянули за майку вниз - это была мать. – Отпусти! – она с силой вырвалась и выбежала из кабинета. Крики ректора были слышны вплоть до того пока она не добежала до лестницы.

Василиса знала мать, ее выдержку, знала, что она все выслушает, и пообещает все исправить, если это возможно. Обычный деловой разговор, каких у нее за день в офисе десятки.

Третий этаж был пустым. Никого. Тем временем шли занятия, и она плюхнулась на кожаное сидение у первого попавшегося кабинета. Тут было все чрезмерно дорого: само здание, которое было культурным достоянием восемнадцатого века, в стиле классицизма с тонкими колоннами на крыльце; нутро университета, увешанное картинами и достояниями, как и студентов, так и педагогов; мебель, техника, о чем другие учебные заведения и мечтать не могли. Тогда Вася еще больше заскучала по обычному деревянному стулу, в котором хоть физически, но чувствовалась опора.

Руки тряслись, как у человека, не видевшего воды неделю. Она взяла ручку и лист. Писать было легче, чем рассказывать. Вася не струсила, нет. Это была ненависть: ненависть к доверчивому ректору, к каменной матери и двум бывшим подругам, а что-то говорить, для нее значило оправдываться, это она считала последним, что могла сделать. Почерк был неровным и корявым, он был таким всегда, но сейчас разобрать слова было крайне трудно. Последнее слово и жирная точка.

Снова тонкие узкие ступени лестницы, по которым студенты уже привыкли подниматься, и грядущий кабинет ректора. Уверенный стук, шаг вперед и полные удивления взгляды. Мать так и сидела на своем стуле, гордо держа струной спину.

– Стоять, Василиса! И не вздумай убегать! Иначе…– грянула ректор. Василиса со стуком положила листок на стол и приторно попросив прощения у директора, шаркая кедами, удалилась.

Она смеялась, громко, так что по стенам проходили мурашки эха. Затем подступили слезы, и различить ступени под ногами было невозможно. Ухватившись за перила, Василиса спустилась и выбежала из университета. На крыльце никого не было.

Путь до дома она до сих пор не могла вспомнить точно, лишь размытые дождем улицы, кругом грязь, ходячие зонтики, и мутная дымка в глазах от влаги.

***

Круги луж и мимо летящие машины. По обычаю у университета собрались толпы людей и словно муравьи метались с места на место. Солнце припекало голову, отчего Вася разрешила себе улыбнуться.

Еще издалека она услышала звонкий смех Миры и тихий Рэны. Крыльцо было занято только их компанией. Никто не мог сунуть туда нос, ибо мог навлечь себе кучу проблем.

Российские студенты разительно отличались от студентов других стран, но, как и там, и здесь были те, которые имели тяжелое влияние на многих. Это можно было бы назвать авторитетом, но авторитет - это уважение, а уважать Миру было крайне трудно. Половина студенток то и делали, что, либо ненавидели эту компанию, либо шли за ней по пятам. Те, что ненавидели, получили сполна. Не было открытой войны и неприязни, но Мира чувствовала возможное свержение и защищалась, как могла, унижая других. Теперь и Вася в этих рядах. Но ненависть не была открытой, она была там где-то в закоулках сомнения и бешенства.

Та большая часть, которая навязывалась в подруги к Мире, была любезно отклонена, но, несмотря на это, желание их не погасало. Для них Мира стала эталоном красоты и изящества. Так, думали они, боясь попасть в ряды тех, кто закрыто враждовал против нее.

Василиса теперь не оглядывалась по сторонам, кивая в знак приветствия, не махала с натянутой улыбкой каждому встречному студенту рукой, который здоровался с ней. В наушниках гремела музыка, она приближалась к крыльцу.

– Ах, кто же это идет? Неужели наша продавщица?! – вскликнула Мира, отвлекаясь, от объятий Паши.

Вася прошла мимо. Конечно, она это слышала, но боль со временем поутихла, перерождаясь в иные чувства, которые, кажется, поселились в ней навсегда - чувства ненависти и недоверия. Паша. Что ж с Пашей, кажется, она его разлюбила. Но несколько месяцев это слишком мало, чтобы вычеркнуть его из жизни, пройти мимо и понять, что у тебя не дрогнул ни один мускул. Что уже не больно.

Смех был слишком громким, чтобы его не услышать, а последующие оскорбления заставили прибавить музыку громче.

Аудитория была полупустая, она села на последний ряд трибун и положила голову на стол. Умиротворение, которого добиться трудно в моменты, когда эмоции рвутся наружу, достичь было крайне трудно. Но была неизменна музыка, а она в ее случае, была отличным помощником для того, чтобы отгородиться от мира.

Прозвенел звонок, поток студентов влился в аудиторию. Педагога еще не было, и гул стоял необыкновенный: кругом щебетание одногруппниц и гоготание парней. Сидение слегка качнулось, Вася резко подняла голову. Рядом сидела белокурая девушка. Нахмуренные тонкие брови вызвали у девушки улыбку:

– Я Юля. Ты, наверное, меня не знаешь.

– Верно. Ты что-то хотела? – Васе хотелось быстрее отделаться от одногруппницы, желая, снова погрузиться в музыку.

Юля снова улыбнулась, отчего ее лицо становилось премиленькое.

– Я хотела спросить, получила ли ты мое письмо?

Вася не сразу смекнула о чем речь, но в памяти взвелся вчерашний день с цепочкой неприятностей.

– Получила. – Вася натянуто улыбнулась, пытаясь этим закрыть разговор, но девушка не уходила. – Спасибо.

Не каждый день кто-либо смог увидеть Василису улыбающейся незнакомому человеку, и зашедшая Рэна оторопела. Она была одна, но ей этого хватило, чтобы порадоваться за Василису. Взяв тетрадь у одной из знакомых, она ушла.

Юля была необычайно красивой девушкой с детским лицом и ярким макияжем а-ля Мерлин Монро. Да, и каждый мог в ней отметить то, что глаза у нее были раскосые, чем походила на знаменитость, пухлые и без помады красные губы. Лишь маленький, словно по-утиному вогнутый носик скидывал с Юли именитую похожесть.