Чтение онлайн

Под впечатлением всего виденного, а также откликов на его первое письмо он снова взялся за перо. В результате появилось второе письмо („Возвращение Одиссея“), которое также публикуется в настоящей брошюре.

В письмах Шульгина имеются некоторые неверные положения и субъективные оценки, требующие к себе критического отношения. Тем не менее эти письма представляют интерес: они являются искренним призывом к разуму и миру. Автор признает выдающийся вклад советского народа и правительства СССР в дело борьбы за мир, горячо призывает всех людей доброй воли обуздать поджигателей новой войны и активно бороться за мир во всем мире» [535] .

Что ж, разоружение крупного противника было успехом советской пропаганды.

Ф. Д. Бобков в своих воспоминаниях отметил для себя главное: «В 1961 году в книге „Письма русским эмигрантам“ он писал: „Пусть меня спросят в упор: ‘То, что делают коммунисты, полезно для людей?’ Я отвечу без уверток: ‘То, что делают коммунисты в настоящее время, то есть во второй половине XX века, не только полезно, а совершенно необходимо для 220-миллионного народа, который они за собой ведут. Мало того, оно спасительно для всего человечества, они отстаивают мир во всем мире“» [536] .

Это и требовалось от «антисоветчика» Шульгина.

Бобков на одной из встреч спросил, как он спустя столько лет оценивает приход большевиков к власти.

«Немного помолчав, а потом медленно, но многозначительно он сказал, что, конечно, не такого пути он желал бы для России, но другого у нее, по-видимому, не было.

— Всяко об этом можно судить, — добавил Шульгин, — но отрадно, что не распалась в то тяжкое время Россия» [537] .

Но разоружился ли в действительности наш герой?

Не разоружился, но реально смотрел на вещи. Возможную войну Запада с Советским Союзом, как когда-то генерал Деникин в отношении гитлеровской Германии, Василий Витальевич считал неприемлемой и становился защитником СССР.

Конечно, это снова был вариант «третьего пути», однако в «маклаковском» направлении с надеждой на внутреннее перерождение режима.

Василия Алексеевича Маклакова к тому времени уже не было в живых. Он умер от рака в 90-летнем возрасте в Швейцарии в 1957 году, отдав свою душу в распоряжение Господа, которого он почти всю сознательную жизнь, будучи масоном, отвергал. Последней читаемой им книгой было Евангелие.

После «Писем» Шульгина все-таки не выпустили из страны.

Теперь ему предстояло последнее сражение.

Может быть, «сражение» — это преувеличение?

Тогда не сражение, а принципиальное объяснение, что в его положении и летах было равнозначно.

На его счастье, два известных деятеля советского кинематографа, Фридрих Маркович Эрмлер (1898–1967) и Владимир Петрович Владимиров (Вайншток) (1908–1978), по подсказке или по согласованию с Ф. Д. Бобковым решили снимать документальный фильм. Владимиров в 1940-е годы сотрудничал с НКВД, поставил такие популярные фильмы, как «Дети капитана Гранта» (1936), «Остров сокровищ» (1937), «Юность командармов» (1939) о Красной армии, являлся директором киностудии «Мосфильм». По его сценарию был снят знаменитый фильм о советской разведке «Мертвый сезон» (режиссер Савва Кулиш).

Эрмлер во время Гражданской войны служил в ЧК, был режиссером многих известных кинокартин, в их числе: «Встречный» (совместно с Сергеем Юткевичем), «Великий гражданин», «Она защищает Родину», «Великий перелом», «Великая сила», «Неоконченный разговор» (с молодыми Элиной Быстрицкой и Сергеем Бондарчуком в главных ролях), являлся художественным руководителем киностудии «Ленфильм».

Оба были проверенными и заслуженными деятелями культуры, опытными пропагандистами, в сравнении с ними Шульгин казался «рядовым необученным».

По замыслу кинодеятелей и тех, кто за ними стоял, планировалось создать фильм с участием Василия Витальевича, в котором, как писал Эрмлер в художественный совет «Ленфильма»: «…не мы, советские люди, который раз расскажем о первых годах революции, о гражданской войне, о пролитой крови наших людей, а расскажут те, кто повел русского человека на русского человека, кто в сговоре с Антантой сеял смерть и разруху. Будут исповедоваться те, кто мечтал о фашистском образе правления, кто находился на службе у Муссолини, кто в дни войны служил Гитлеру, Власову. И наконец они пришли с повинной просить прощения у Родины, и Родина их помиловала» [538] .

Шульгина уговаривали несколько месяцев, пока он не согласился участвовать в съемках, сюжетной основой которых должна была стать его книга «Дни». Так началась работа над фильмом «Перед судом истории».

Почему он согласился?

Надеялся донести, проскочив между молотом и наковальней, свою точку зрения на минувшее, понимая, что его противники-партнеры будут стремиться неимоверно расширить признание его поражения, начатого в «Письмах к русским эмигрантам».

Борьба началась с выбора названия. Шульгин предлагал назвать фильм «Эмигранты», показать историческую судьбу Белой России в изгнании.

Не согласились.

2 июля 1963 года. Государственный комитет Совета министров СССР по кинематографии включил фильм «Дни» в план студии «Ленфильм» на 1964 год. Съемки фильма рассчитывали закончить к середине апреля 1964-го. Возможно, имея в виду 70-летний юбилей советского лидера Н. С. Хрущева в апреле того же года?

Однако не все было так просто.

Мария Дмитриевна в письме отговаривала Шульгина от поездки в Ленинград, опасаясь обмана: «Еврейские трюки ты знаешь хорошо».

Он отвечал ей: «Но обстоятельства круто изменились, и дезертировать не могу. Но ты не бойся, дорогая моя Машенька, за мое здоровье. Я выдержу, потому что чувствую: жалок тот, в ком совесть нечиста. Господь Бог поставил и передо мной еще один барьер, и я возьму его с помощью Божией» [539] .

В начале переговоров он сказал Эрмлеру: «Вы учтите, я зубр, со мной будет трудно. Ваше беспокойство о моем здоровье напрасно. Я выстою. А вот как у вас со здоровьем?»

В конце мая 1963 года на заседании художественного совета Третьего творческого объединения киностудии «Ленфильм» обсуждался литературный сценарий В. Владимирова «Дни». Шульгин как соавтор сценария не был указан. Член совета известный и обласканный властями писатель Даниил Гранин, в частности, говорил, что «…очень важно показать в фильме жалкую, бесправную, политически убогую судьбу эмигрантов… В этом фильме нужно говорить только правдиво, а иначе все будет недостоверным». Ему возразил отличавшийся независимостью взглядов Виктор Конецкий: «Что бы Историк ни говорил, рядом с Шульгиным он будет пустое место, меня все равно интересуют живые люди, а не этот актер» [540] .