Чтение онлайн

Александр Иванович, будучи председателем думской комиссии по государственной обороне, вступил в принципиальный конфликт с военным министром В. А. Сухомлиновым по вопросу модернизации армии. В мае 1908 года с думской трибуны он заявил о помехах, чинимых армейскому управлению великими князьями (родственниками царя), занимающими руководящие посты и при этом никак не отвечающими за свои действия:

«Составленный из целой коллегии лиц, коллегии многоликой, под управлением великого князя Николая Николаевича, этот совет является серьезным тормозом в деле реформы и всякого улучшения нашей государственной обороны.

Для того чтобы закончить перед вами картину той дезорганизации, граничащей с анархией, которая водворилась во главе управления военного ведомства, я должен еще сказать, что должность генерал-инспектора всей артиллерии занимает великий князь Сергей Михайлович, должность генерал-инспектора инженерной части — великий князь Петр Николаевич и что начальником военных учебных заведений состоит великий князь Константин Константинович. Если ничего нельзя иметь против того, если можно даже считать естественным и справедливым, чтобы лица, по своему положению неответственные, служили в рядах армии, неся всю тяготу в мирное время и все опасности в военное время в качестве строевых начальников, то следует сказать, что постановка их во главе ответственных важных отраслей военного дела является делом совершенно ненормальным… Если мы считаем себя вправе и даже обязанными обратиться к народу, к стране и требовать от них тяжких жертв на дело этой обороны, то мы вправе обратиться и к тем немногим безответственным лицам, от которых мы должны потребовать всего только отказа от некоторых земных благ и некоторых радостей тщеславия, которые связаны с теми постами, которые они занимают» [74] .

Такой критики от политических союзников в адрес правящей династии еще никто себе не позволял. Особенно любопытно, что слышавшие все это Столыпин и военный министр Редигер промолчали.

В итоге председатель военного совета великий князь Николай Николаевич (двоюродный дядя императора) оставил свой пост.

Как мы знаем, именно Гучков (вместе с Шульгиным) принимал отречение царя, и это деяние явилось логическим следствием резкого полевения политических взглядов Александра Ивановича. Вместе с тем — и полевением всего центристского, октябристского спектра политической жизни страны.

Вот фрагменты выступлений Гучкова в 1908 году с парламентской трибуны, посвященных последствиям войны с Японией:

«Первым виновником мы должны считать, несомненно, наше центральное правительство, и виновато оно не только в том, что допустило саму войну и даже легкомысленно способствовало возникновению этой войны, не только в том, что в эти долгие мирные годы, которые предшествовали войне, не озаботилось правильной постановкой всего дела обороны…

И второй грех правительства заключается в том, что в тот момент, когда мы материально стали сильны на Дальнем Востоке, когда дух армии был еще повышен и бодр, оно потеряло веру в себя, свой народ и заключило тот мир, который надолго похоронил наше международное положение и нашу военную славу. И если правительство, хотя в конце несчастной войны поняло свою ошибку и в пределах своих сил и разумения ее исправляло, то второй виновник наших неудач — наше общество — так до конца и остался в этом ослеплении…

Опыт последней войны указал, что наши заводы и мастерские не приспособлены к тому, чтобы покрыть весь необходимый армии расход в случае сколько-нибудь значительной войны. Мы вынуждены были во время последней войны получать патроны и снаряды из-за границы, и для нас ясно, что в случае европейской войны, когда такой подвоз будет невозможен, мы становимся в состояние, близкое к катастрофическому» [75] .

Смелость оратора очевидна, но главное для нас в другом — многие проблемы, о которых он говорил, остались нерешенными и после 1914 года.

Во время Первой мировой войны Шульгин станет членом Особого совещания по обороне государства и будет лучше понимать Гучкова.

В свою очередь Гучков, дойдя в своей нарастающей оппозиционности до Геркулесовых столпов, будет готовить государственный переворот. И позовет участвовать в нем Шульгина. И ведь будет уверен, что тот не откажется.

Даже спустя почти 50 лет, уже после Второй мировой войны, Шульгин смотрел на Столыпина как на спасителя. В его дневнике есть запись, из которой все видно.

«Что характерно для Гос. думы 3-го созыва? Под руководством Столыпина это была борьба середины с левыми и правыми.

Борьба за что?

За мирную эволюцию. — Вперед на легком тормозе! — говорил Петр Аркадьевич.

Но эволюции не хотели ни те ни другие: ни левые, ни правые…

Но пока был жив Столыпин, Власть не дрожала. Поэтому так и охотились за ним убийцы.

Собственность есть диктатура над материей. Единоличная диктатура дает наилучшие результаты. Это доказано опытом.

Сделать из бедняков, влачащих жалкую жизнь в общинах, маленьких помещиков, имеющих и достаток, и досуг, а значит, „кованую свободу“, о которой он мечтал („чеканной свободой“ Столыпин называл деньги. — С. Р.).

Кованая свобода! Это прежде всего независимость. Зажиточному мужику нет необходимости кому-то кланяться, что-то выпрашивать, кого-то ублажать, перед кем-то ломать шапку. Удивительно, что достаточные немцы и чехи, колонисты, в чужой им стране, в России, были более независимы, [чем] русские бедняки на своей родине» [76] .

Являлся ли в действительности Петр Аркадьевич «спасителем» или это преувеличение, даже сегодня трудно сказать со всей определенностью.

Да, конечно, Макс Вебер был недалек от истины, когда отрубил: «Слишком поздно!»

Почему? Хотя бы потому, что подавляющее большинство высвобождаемых из общины крестьян не были нужны в промышленности и нависли над государством словно колоссальный ледник, готовый сорваться. Всего же в российской деревне было 32 миллиона человек скрытой безработицы.

Теодор Шанин вообще видел постстолыпинскую Россию полуколонией Запада. И его аргументы тоже весьма основательны: «На рубеже веков Россия была „развивающимся обществом“, возможно, первым в этой категории. Этот вывод не опровергает ни развития „классического“ капитализма в России, ни уникальности ее истории. Несмотря на наличие и того и другого, основные характеристики явления, которое через несколько поколений получит название „зависимого развития“, все более проявлялись в России».

И далее следуют доказательства: критический рост внешнего долга, вывоз капитала за границу, рост технологической зависимости; нехватка квалифицированных кадров; углубление разрыва между социальными верхами и бедными слоями населения; растущее отставание от промышленно развитых стран, «стрессы экономических и социальных разбалансированностей и резких классовых различий», неподконтрольность центральной власти принадлежащих иностранцам концернов, дефицит образованных профессиональных кадров, резкий разрыв между крестьянской и городской культурой, грубая и неприкрытая эксплуатация, огромная степень государственного контроля, протесты интеллигенции.