Чтение онлайн

— Не хотели бы вы подписать мне книгу?

— Я противник дарственных надписей.

— Отчего же?

— Все, что мы говорим и делаем, посвящено исключительно семи миллиардам людей, населяющих Землю. Посвящать что-либо конкретному лицу кажется мне излишним.

— Но я настаиваю.

Брат Гаспар взял книгу и ощутил безмерную благодарность за дары Божии, особенно за тот, который позволял ему общаться с себе подобными посредством печатного слова, бросая вызов даже вавилонскому проклятию. Он держал в руках первое итальянское издание своего труда «Аз есмь Сатана». На обложке была помещена искусно выполненная репродукция из манускрипта XV века «Spuculum Humanae Salvationis», [1] изображавшая Христа, вырывающего человеческую душу из лап дьявола.

— Так вы подпишете мне ее или нет, брат Гаспар? — спросил кардинал, выводя монаха из грез, в которые тот мимолетно и против воли погрузился.

— Простите, ваше высокопреосвященство, — искренне ответил тот, — но я поддался тщеславию, увидев свою книгу в вашей библиотеке и вдобавок переведенную на один из красивейших языков земли. Какого мнения, на ваш взгляд, заслуживает перевод?

— Великолепный, — изрек кардинал. — Фактура прозы крайне пластична. Так и слышишь все это многоголосие, а когда вы позволяете дьяволу говорить от первого лица, возникает живописный эффект, от которого бросает в дрожь, хотя не могу не заметить, что речь идет о стилистическом приеме, не слишком-то приличествующем богословской книге. В остальном же все великолепно, — повторил он. — Просто великолепно.

— Меня это радует, — сказал брат Гаспар, зарумянившись. — Безусловно, переводчик улучшил мое сочинение, раз ваше высокопреосвященство столь высоко оценивает его.

Он открыл книгу с наслаждением, наслаждением, которое тщетно пытался подавить, поскольку сознавал, что удовольствие его исходит от гордыни, возбуждения сколь сокровенного, столь же и бесплодного, и на титульном листе написал: «Его высокопреосвященству Джузеппе Кьярамонти, с признательностью и повиновением, от бедного доминиканского монаха. Да приимет вас Господь в лоно Свое».

— Сожалею, что посвящение вышло несколько безличным, — извинился брат Гаспар, протягивая книгу кардиналу, — но я всегда считал поверхностным привносить личный характер в любое из наших творений.

Кардинал Кьярамонти, торопливо раскрыв книгу и пробежав глазами посвящение, бросил на брата Гаспара нахмуренный взгляд.

— «Да приимет вас Господь в лоно Свое»? — испуганно переспросил он, прочитав вслух эту строчку. — Так, значит, вы уже хотите меня убить?

Монсиньор и архиепископ от души рассмеялись, а брат Гаспар, сам того не желая, густо покраснел.

— Я уже говорил, — поспешил извиниться он, — что, когда писал это, думал прежде всего обо всех и каждом из семи миллиардов людей, населяющих Землю, и им посвящаю этот чахлый плод моих бдений.

— Будьте осторожны, брат Гаспар, — не без причины предупредил его архиепископ Ламбертини, — ибо избыток смирения порой служит явным признаком вопиющей гордыни.

— Совершенно верно, — саркастически подытожил монсиньор. — Крайности всегда сходятся.

— К величайшему сожалению, вынужден признать, что гордыня — одно из многих уязвимых мест бедного монаха.

— Не знаю, но когда вы говорите «бедный монах», то мне кажется, будто вы говорите то, что говорить не принято, — снова вмешался архиепископ Ламбертини.

— Темной представляется мне ваша мысль, господин архиепископ, либо, всего вероятнее, она недоступна моему скудному разумению.

Кардинал Кьярамонти, омрачив торжество брата Гаспара, бросил на него выразительный взгляд как раз в тот момент, который тот улучил, чтобы спросить у монсиньора Луиджи Бруно, читал ли он его книгу, на что ответа не последовало. Подметив, как переглянулись между собой монсиньор и архиепископ, монах догадался, что его присутствие немало досаждает им, хотя они тщетно пытаются скрыть это под личиной всепрощения.

— Итак, вернемся к нашим делам, — сказал кардинал Кьярамонти, чтобы прервать неловкое молчание, последовавшее без всякой на то причины. — Еще вина, брат Гаспар?

Тот утвердительно кивнул.

— А знаете ли вы, брат мой, — добавил пурпуроносец, подливая вина монаху, — зачем мы вас призвали?

— В любой стоящей партии в покер должен участвовать простачок, и, по-моему, мне выпала именно такая роль. Или я не прав?

Услышав эти слова, иерархи звучно расхохотались, и даже высокоученый архиепископ Ламбертини, кажется, позабыл про свои печали.

— Нет, нет, я имел в виду совсем не это… Я хотел спросить, знаете ли вы, зачем мы призвали вас в Ватикан. Полагаю, вы не думаете, что невинная партия в карты могла послужить причиной таких расходов и беспокойств?

«Расходы?» — подумал про себя брат Гаспар. О каких расходах может идти речь, когда все его путешествие покрыла бедная монастырская казна, если не опустевшая после этого, то только чудом?

— Я думал, — ответил он наконец, — что приглашение исходит от Его Святейшества. В трех последних письмах, которые я получил — предварительном уведомлении, уведомлении и подтверждении, — чувствуется его рука, и под ними стоит его подпись. Правда, только сегодня мне назначили аудиенцию, которой Святой Отец проявляет неизъяснимую доброту по отношению к одному из самых смиренных своих рабов. С великим трепетом я ожидаю наступления того дня, когда смогу преклонить колена перед Его Святейшеством. Мне не хотелось так надолго покидать свой монастырь, и не только потому, что таким образом я пренебрегаю своими естественными обязанностями, но и прежде всего потому, что моя слабая натура нуждается в строгой дисциплине уединения. Но стало очевидно, что Святой Отец не расположен меня принять. Каждый день я не устаю поминать его в своих молитвах.

— И правильно делаете, — сказал кардинал.

— На какой недуг он жалуется?

— Полагаю, вам известна поговорка, бытующая в Ватикане уже много столетий: «Папа здоров, пока жив»?

— Но в газетах…

— Забудьте про то, что пишут в газетах, — прервал брата Гаспара архиепископ Ламбертини. — Никогда не следует обращать внимания на то, что пишут в газетах.

— Даже в «Оссерваторе романо»? [2]

По тому, как на него посмотрели, брат Гаспар заметил, что к этому высказыванию отнеслись едва ли не как к дерзости.

— Вы, брат Гаспар, — сказал кардинал, — вне всякого сомнения, один из наших наиболее выдающихся знатоков Нечистого, и это причина, по которой вы находитесь в Ватикане. События, произошедшие в нашей среде… — Кардинал не закончил фразу, словно его удерживало благоразумие, и в этот момент чутье подсказало брату Гаспару, что вскоре ему предстоит нелегкая работа экзорциста.

— И что же? В чем дело?

— Господа, — сказал кардинал, обращаясь к своим коллегам, — как я того и боялся, этому монаху ничего не известно.