Чтение онлайн

Постепенно жизнь открывала ему глаза. Кир многое хотел бы смягчить в своих начинаниях. Он хотел бы стать подлинным владыкой империи, милостивым к народу и мудрым в своих поступках.

На городских воротах он приказал укрепить глиняные доски с надписями на персидском и халдейском языках, возвещавшие вавилонянам о том, что царь желает сыскать любовь своих подданных, в награду за повиновение им будут возвращены права и имущество.

Люди хлынули к воротам. Грамотеи вслух читали остальным о намерениях нового властелина.

Люди еще толпились перед досками, когда в направлении Царского Города бешеным галопом промчался персидский всадник. Он влетел на казарменный двор царской цитадели и потребовал немедля провести его прямо в тронный зал, к Киру.

Он прискакал с вестями из Экбатаны. Воспользовавшись тем, что Кир занят делами в Вавилоне, на восточные рубежи исконной Персии напали массагеты, к которым присоединилось племя скифов. Сын Кира, наследный царевич Камбиз, выступил против них с войском, оставленным для защиты Персии, но просит о помощи.

У Кира помутилось в голове. Утомленный затянувшейся войной, он мечтал об отдыхе. Увы, к его тяжким государственным заботам прибавляются новые — опасения за восточные рубежи. Колесо фортуны продолжало вертеться, персам не удалось остановить его ценою победы над Вечным Городом, над Бабилу — Воротами Богов.

Воинственная царица массагетов, мудрая правительница Томирис, выбрала удачный момент для нападения на великую Персию. Напрасно Кир слал ей дары, расточал восторженные похвалы ее красоте, напрасно просил руки. Коварная игра отомстила за себя, царица Томирис ответила войной.

Не оставалось ничего иного, как направить в сражение на востоке часть войска, находившегося в Вавилонии, и Кир без промедления приказал Гобрию собрать под стенами Вавилона несколько полков.

Вместе с ними должны были уйти в Персию и тысячи пленных.

Краюху хлеба, кусок вяленого мяса размером с ладонь и бурдюк с водой получили на дорогу те, кого уже не охраняло более всевидящее око Мардука, предоставив произволу персидских солдат-победителей. Лишенные имущества и всего, что было для них дорого на этой земле, отправлялись они в долгий, трудный путь, оканчивавшийся за горами Элама, где пищей им будут тяжелые кирпичи, а песней — посвист плетей.

Толпы новых рабов ждали у стен Вавилона, когда их погонят в Персию; скорбным взглядом смотрели они на башни Этеменанки и Эвриминанки. В последнюю минуту они ждали спасения, которое придет оттуда, из этих цитаделей веры и надежды, не подозревая того, что духовный владыка, Исме-Адад, заискивает перед персом, чтобы сохранить свое могущество, а не думает о благе народа.

Больше спасения ждать было неоткуда, надежды таяли. Последнее прощание, и впереди — дальняя, дальняя дорога.

Царь Кир отбирал в толпе женщин наложниц и рабынь для своего дворца. Особенно долго задержался его взгляд на первых двух — на Телкизе, жене Набусардара, и Нанаи, избраннице сердца Набусардара.

— Ты прекраснейшая из женщин, — ласково сказал он Телкизе, испытывая легкое волнение, — ты будешь получать от меня самые дорогие подарки.

Она презрительно посмотрела на него и негромко рассмеялась.

— Только рабыни жаждут подарков, — отозвалась Телкиза. — Но я пресыщена роскошью. Чем же может удивить меня персидский царь, когда нет такой драгоценности, которой не поднес бы мне, царь Вавилонии! К тому же, как ты ни красив, — я любила мужей еще прекраснее. Согласись, владыка мира, мне нечего ждать от тебя.

Дерзкие слова Телкизы задели Кира, но женщина заворожила его стройным станом, затянутым в зеленоватые одежды с золотыми и бирюзовыми пряжками.

— О, нет сомнения, ты хороша, как плоды пальм. И, верно, горяча в любви, как само солнце. Но когда приглядишься к тебе, то начинает казаться, что ты — тигрица, прекрасная и хищная тигрица.

— Ты угадал, — равнодушно процедила она, — меня звали тигрицей Вавилона и ненасытной женщиной, потому что не было случая, чтобы я пренебрегла любовью и наслаждением. — Она снова засмеялась, загадочно и язвительно. — Но ты слишком долго осаждал Вавилон и опоздал, за это время я пресытилась любовью и наслаждениями — и ничего не жажду более. Зиждитель людских судеб, бог Набу из Эзиды, судил мне участь Зашир-Бела. Если у тебя, хватит терпения, я расскажу тебе о нем. Зашир-Бел в царствование просвещенного Хаммурапи был первым богачом Вечного Города. Никто не мог с ним сравниться богатством, красотой, роскошью и умением наслаждаться. Никем мир так не восхищался, никому еще так сильно не завидовали люди. Но с ним произошло то же, что и со мной. Он пресытился, и ничто более не трогало его. Однажды он устроил торжество, слава о котором пережила тысячелетия. В разгар пиршества, когда гости были уже навеселе, он положил руку на свой златотканый пояс со словами: «Я познал все услады, одна лишь услада умирания и смерти неведома мне доселе», потом вытащил флакон с каким-то снадобьем и, испив его, замертво упал на украшенный гирляндами стол.

Рассказывая, Телкиза не сводила глаз с Кира. Постепенно насмешливое выражение сходило с ее лица, и когда она кончила говорить, облик ее напоминал побитое морозом оливковое Дерево. Потухшая, сломленная и обессилевшая, она подняла руку и открыла крышку массивной броши, стягивавшей на груди шелк одежды. Без дрожи в пальцах, без страха в глазах Телкиза вынула из нее крохотный пузырек цветного стекла и, зажав его в ладони, сказала:

— И мне, царь, неведома лишь услада умирания и смерти.

Как некогда богач Зашир-Бел, поднесла она пузырек ко рту, опрокинула в себя его содержимое и, прежде чем Кир опомнился, замертво упала к его ногам.

— Кто эта женщина? — вскричал царь, метнув взгляд на стоявшего поодаль Устигу.

Ему ответили, что это благородная Телкиза, жена Набусардара. Кир закрыл руками лицо и погрузился в безмолвную скорбь.

Улучив минуту, Нанаи склонилась над мертвой и прошептала:

— Ты уходишь в царство теней, ты уходишь к Набусардару.

Царь открыл лицо; смутившись, Нанаи поспешно выпрямилась. Заметив ее движение, Кир осведомился:

— Ты с нею в родстве? Не хочешь ли и ты умереть?

— Нет, царь царей, — взмолилась Нанаи, — я хочу жить смилуйся надо мной, я ношу под сердцем ребенка.

— Желаешь ли ты остаться во дворце или отправиться с изгнанниками в Персию.

— С изгнанниками в Персию, если ты окажешь мне эту милость.

— Будь по-твоему, — решил царь.

Едва прозвучал этот приговор, как к Киру приблизился князь Устига и, ни словом не обмолвившись о своей любви к дочери Гамадана, попросил царя подарить ему Нанаи, чтобы он мог распорядиться ею по своему усмотрению.

— Бери, — ответил Кир, не задумываясь, — ты наверняка вынесешь над нею самый справедливый суд.