Чтение онлайн

Но теперь-то его нет. Да и Кейт Уотерс кажется мне совсем непохожей на тех газетчиков. Она говорит, будто ощущает со мною «истинное родство». Мол, ей кажется, что мы знаем друг друга уже долгие годы. Я понимаю, что она имеет в виду.

– Должно быть, его смерть обернулась для вас страшным потрясением, – говорит она, опять пожимая мне руку.

Я молча киваю.

Не могу же я ей сказать, как в последние дни лежала без сна, желая, чтобы Глена не стало. Ну не то чтобы он вдруг умер, нет. Я не желала ему ни боли, ни страданий – ничего подобного. Я просто хотела, чтобы рядом со мной его никогда больше не было. Я даже проигрывала в воображении один момент, когда мне звонят из полиции и скорбный низкий голос говорит: «Миссис Тейлор, мне крайне жаль, но у нас скверные вести». И от предвкушения следующей фразы меня почти всегда пробирал смех: «Миссис Тейлор, боюсь, произошел несчастный случай, и ваш муж погиб».

А потом я представляла саму себя – прямо видела воочию, как, всхлипывая, снимаю трубку и звоню его матери, говоря: «Мэри, так жаль, но у меня для вас печальные вести. Насчет Глена. Он мертв», – и она потрясенно вскрикивает. И я представляю, как она предается скорби. Как друзья сочувствуют моей утрате и вокруг меня собирается семья. И от всего этого я испытываю тайное волнение.

Это я-то – скорбящая вдова? Ох, не смешите вы меня!

Естественно, когда позже это случилось на самом деле, то, казалось, все не по-настоящему. На какое-то мгновение в реакции его матери послышалось такое же чувство облегчения, что сидело во мне, – мол, наконец-то все закончилось, – а потом она опустила руку с трубкой, оплакивая своего мальчика. У нас не было друзей, чтобы сообщить кому-то о случившемся, да и родственников вокруг меня собралось – раз-два и обчелся.

Кейт Уотерс между тем щебечет, что ей надо бы воспользоваться уборной и что неплохо бы приготовить еще по чашке чая, и я позволяю ей самой хозяйничать, отдавая свою кружку и показывая ступеньки вниз, к туалету. Когда она удаляется, быстро оглядываю комнату, убеждаясь, что ничего из вещей Глена не пропало. Не сперла ли она себе что-нибудь как сувенир. А то Глен меня предупреждал. Он мне много чего порассказал об этих господах из прессы.

Вот слышу, как в туалете спускается вода, и довольно скоро в гостиной появляется Кейт с подносом и начинает распространяться насчет того, какая я, должно быть, замечательная женщина, какая верная и преданная жена.

Я же не свожу глаз с нашего свадебного фото на стене над газовым камином. Мы на нем кажемся такими юными, словно просто приоделись ради съемки в родительские наряды. Проследив за моим взглядом, Кейт снимает фотографию со стены.

Она пристраивается на подлокотник моего кресла, и мы вместе разглядываем фото вблизи. Шестое сентября 1989 года. В этот день мы с Гленом связали себя узами брака. Не знаю, почему, но я вдруг начинаю плакать – с того момента, как Глен умер, я впервые плачу по-настоящему, – и Кейт Уотерс мягко обхватывает меня рукой.

Среда, 9 июня 2010 года

Кейт Уотерс поерзала в кресле. Зря она до прихода сюда пила кофе: теперь, еще и после чая, мочевой пузырь отчаянно посылал ей сигналы бедствия, и ей требовалось оставить Джин Тейлор наедине со своими мыслями. Не самый лучший, конечно, вариант на этой стадии игры – особенно сейчас, когда Джин вся как-то попритихла, попивая чай и глядя куда-то вдаль. Кейт ужасно опасалась разрушить только что выстроенное между ними взаимопонимание. Сейчас они стояли на очень шаткой ступени: потеряй визуальный контакт – и весь настрой может враз перемениться.

Ее муж Стив однажды сравнил работу Кейт с выслеживанием зверя. Он тогда изрядно перепил риохи на домашнем званом обеде и принялся хвастаться женой перед гостями.

– И вот она подбирается все ближе и ближе, подбрасывая им понемногу доброты и юмора, легонько намекая на «фартинг», на возможность изложить свою сторону дела – и так до тех пор, пока они не станут есть с руки. Вот это настоящее искусство! – распинался он за столом.

Рядом сидели его коллеги из отделения онкологии, и Кейт, натянув свою профессиональную улыбку, бормотала про себя: «Давай, давай, мой милый, теперь-то ты узнаешь меня еще лучше». Гости в ответ напряженно смеялись, потягивая вино.

Потом, взявшись мыть после гостей посуду, она стала яростно зашвыривать тарелки в раковину с мыльной водой, вытесняя на пол клочья пены. Однако Стив крепко обхватил ее руками и поцеловал в знак примирения.

– Ты ж знаешь, как я восхищаюсь тобой, Кейт, – сказал он. – Ты на самом деле блестяще делаешь свое дело.

Она поцеловала мужа в ответ. Как ни крути, а он был прав. Порой это действительно была игра или, точнее, заигрывание с целью наладить мгновенный контакт с подозрительно, а то и враждебно настроенным незнакомцем. И Кейт это нравилось. Нравился тот разгул адреналина, когда она, опередив свою команду, первой подступала к нужному порогу, когда звонила в дом, прислушиваясь к царящей внутри жизни, когда видела сквозь матовое стекло характерное смещение светотени при приближении кого-то к дверям и когда двери отворялись, давая начало полномасштабному действу.

Разные приемы используют журналисты, возникнув на пороге своей «жертвы». Один знакомый Кейт, с которым она училась, взял на вооружение эдакий вызывающий сочувствие взор, который сам он называл «последний щеночек в корзинке»; другой вечно ругал новостного редактора, якобы заставляющего его снова стучаться в те же двери; а одна дамочка подсовывала под джемпер подушку, прикидываясь беременной, и просила разрешения воспользоваться туалетом, дабы пробраться в дом.

Все это было не в стиле Кейт. У нее имелись собственные правила: неизменно улыбаться, никогда не подступать вплотную к двери, не начинать разговор с извинений и вообще всячески пытаться отвлечь человека от того факта, что явилась она к нему за газетным материалом. Она уже не раз для завязывания общения применяла оставленное у порога молоко, однако ныне молочники, увы, считались вымирающей породой. И сегодня Кейт была очень довольна собой, что сумела с такой непринужденной легкостью просочиться в дом вдовы.

По правде говоря, у Кейт поначалу и не было в планах туда заходить. Ей хотелось поскорее добраться до своего кабинета и сдать командировочный отчет, пока эти рабочие расходы вконец не обнулили ее собственный счет в банке. Однако ее новостной редактор и слышать об этом не хотел.

– Иди давай стучись к этой вдове, тебе как раз по пути! – голосил в трубку Терри Дикон, пытаясь перекричать анонс новостей по радио, ревущему на полную громкость. – Кто знает, может, сегодня твой счастливый день!

Кейт оставалось лишь вздохнуть. Она сразу поняла, что имеет в виду Терри. На свете была одна-единственная вдова, у которой на этой неделе все жаждали заполучить интервью. Но также она знала и то, что дорожка к этой вдове натоптана изрядно. Трое ее коллег из The Post уже пытались достучаться до Джин Тейлор, и Кейт была уверена, что она-то как раз окажется последним корреспондентом в стране, пришедшим к этой вожделенной двери.

Или почти последним.

Добравшись до поворота на улицу, где жила Джин Тейлор, Кейт машинально осмотрелась, нет ли там других представителей прессы, и мгновенно обнаружила мужичка из The Times, топтавшегося возле своей машины. Унылый галстук, заплатки на локтях, на голове сбоку пробор. Классика. Кейт проехала немного вперед вместе с ползущим по главной дороге потоком, не спуская с противника глаз. Похоже, придется ей еще раз обогнуть квартал в надежде, что к ее возвращению конкурент уже исчезнет.