Чтение онлайн

Чем дальше ехала Ширли, тем спокойнее становилась и вскоре вернулась в обычное свое состояние: стала подумывать о том, что неплохо бы зайти в парикмахерскую и сделать прическу и не следует ли заодно освежить мелирование, а может, и чуть высветлить волосы; да и хороший массаж, пожалуй, был бы кстати…

Линда поставила ногу на педаль газа и проследила за стрелкой спидометра – та быстро прыгнула на семьдесят… семьдесят пять… восемьдесят. Ах, какое упоение! Быстрый взгляд в зеркало заднего обзора – никого нет, и нога давит сильнее: восемьдесят пять… девяносто. Удачная покупка, похвалила себя Линда, как вдруг из-под капота вылетел клочок дыма, потом еще один, и вот уже дым повалил валом, так что Линда едва различала дорогу, а потому вырулила на обочину, вышла, пнула переднее колесо и выругалась.

Потом, сидя на капоте еще дымящейся машины, Линда неожиданно для себя развеселилась.

– Какого черта я психую? – спросила она вслух.

Одним из заданий в списке Долли было изучение основ авторемонта. Ну так можно приступать – прямо с починки только что купленной рухляди.

Мимо проносились автомобили; водители-мужчины сигналили, но не останавливались. Линда и не хотела помощи. Ее охватило ощущение собственной силы. В кармане у нее деньги, рядом собственная, хотя и подержанная, машина. Она узнает, как ее починить. Линда позвонит Джино и попросит познакомить с его приятелем-автомехаником. Она будет учиться на практике, а не по книгам и во всем быстро разберется. И уж конечно, не ради этой безумной затеи с ограблением, а ради себя. Линда не могла припомнить, когда в последний раз чего-то добивалась сама. Теперь все будет иначе.

Боксер сидел за только что отмытым обеденным столом и уплетал яичницу с беконом с такой жадностью, словно неделю ничего не ел. Наконец он вытер куском хлеба тарелку, съел его и, громко прихлебывая, допил чай, после чего удовлетворенно откинулся на спинку стула.

В этот момент в кухню вошла Долли, неся в руках пару старых пиджаков Гарри.

– Встань! – приказала она.

Боксер подскочил, ожидая, что его снова отправят работать. Увидев же, что Долли держит перед ним один из пиджаков для примерки, от избытка чувств на некоторое время онемел и, похоже, чуть не пустил слезу.

Долли помогла Боксеру надеть пиджак и по привычке одернула полы, смахнула пылинки с плеч, как тысячу раз делала для Гарри. Боксер был примерно одного сложения с ее покойным мужем, только шире в талии, поэтому на нем пиджак сходился с трудом. Сам громила тем не менее счел, что выглядит на миллион долларов.

– Ого, чистая шерсть! Очень хорошая вещь, – сказал он Долли, поглаживая ладонями ткань.

С непроницаемым выражением на лице она смотрела на Боксера в дорогой одежде ее покойного мужа.

– Если хочешь, могу отдать еще несколько рубашек и две пары брюк, – произнесла она безразличным тоном.

Боксер помолчал.

– Я буду хранить их как сокровище, – наконец неуклюже произнес он.

– Прости, что не предлагаю ничего получше.

Расставание с любимыми вещами Гарри было для Долли невыносимо. Они так и висели в гардеробе, выстиранные и выглаженные. Долли даже начистила ботинки Гарри, и они тоже стояли в шкафу, словно он просто уехал по делам и скоро вернется.

Понимая, что чувства грозят выплеснуться наружу, Долли вскипятила воду и заварила еще чая – обыденные дела помогают вернуть самообладание, а оно необходимо ей для исполнения задуманного. Пока Боксер обедал, Долли прибиралась в детской. Тони Фишер разбросал вещи их мертворожденного ребенка по всей комнате и потом истоптал грязными ботинками. Колыбель была перевернута, крошечные подгузники для малыша разорваны, фотографии разбиты. В большинстве произведенных разрушений не было никакого смысла – это был акт чистой злобы. При мысли о том, что Фишеры подберут под себя бизнес Гарри, у Долли вскипала кровь. За время, проведенное в детской, у вдовы созрело два решения.

Во-первых, она соберет все вещи в этой маленькой голубой комнате и сегодня же отдаст монастырской школе для раздачи малоимущим и сиротам. Пусть от них будет хоть какая-то польза. После смерти сына Долли находила в религии огромное утешение. Двери монастыря всегда были открыты для нее. Долли могла приходить и уходить в любое время, днем и ночью. Бывали периоды, когда она посещала его ежедневно. Постепенно боль теряла остроту, и визиты становились все реже, но к тому моменту Долли уже полюбила простоту монастырского бытия по сравнению с сумбурной жизнью с Гарри. Она часами напролет рисовала и играла с детьми из школы при монастыре; они хотели от нее только одного – любви, а у Долли было ее в избытке. Дети отвечали ей такой же любовью. В те первые месяцы после смерти малыша Долли погрузилась бы в глубочайшую депрессию, если бы не ее друзья в монастыре; она многим обязана им, взамен же они никогда ничего от нее не просили. Ну так почему бы не собрать всю детскую и не отдать им? Как раз сегодня – время еженедельного визита Долли в монастырь. Пусть вещи помогают живым, а не хранят память о мертвых. Кроме того, пришла пора расстаться с прошлым и двигаться вперед без лишнего груза. Долли оставила себе только одну игрушку из детской сына – маленького белого пуделя.

Во-вторых, Долли решила раз и навсегда избавиться от назойливого внимания Фишеров…

Боксер сидел за обеденным столом и в ожидании добавки любовался новым пиджаком. Долли принесла чайник и наполнила две чашки. Глядя, как верзила насыпает себе три ложки сахара, она приготовилась сказать ему то, что репетировала всю ночь.

– Я должна кое в чем признаться. Видишь ли, Боксер, я солгала насчет тетрадей Гарри. Конечно, я знаю, где они. – (Боксер потерял дар речи.) – Дело вот в чем, – продолжала Долли, изображая озабоченность судьбой этого здоровенного тупицы, – понимаешь… Гарри рассказывал мне, что в его записях, кроме других имен, есть и твое. И если до тетрадей доберется полиция, у тебя могут быть большие неприятности, вплоть до тюрьмы.

Несмотря на шерстяной пиджак, Боксер покрылся мурашками. Говорить он все еще не мог и только по-рыбьему открывал рот, слушая Долли.

– Я много думала и поняла, что в том ограблении должно было быть четверо участников – один спереди, трое сзади. Иначе никак не выходит. Я это знаю; копы это знают. – Долли не сомневалась, что никаких доказательств этому утверждению Боксер не попросит. – Трое мертвы, но четвертый человек выжил. Думаю, тетради у него. Во всяком случае, он должен знать, где их искать. – Вдова сделала паузу и неторопливо глотнула чая.

Слабому мозгу Боксера требовалось время, чтобы выработать правильный вопрос, а Долли не хотела говорить ему все сразу. Это могло показаться подозрительным даже не очень умному человеку.

– И как ты считаешь, Долли, кем был этот четвертый?

Долли сделала вид, будто колеблется, размышляя над ответом.

– Только пообещай, что никому не скажешь, Боксер. Все, что я расскажу, должно остаться между нами. Слышишь? Это может быть опасно для тебя – знать то же, что и я.

– Клянусь! Можешь мне доверять.

– Четвертый преступник, которому удалось скрыться с места неудавшегося налета… мой Гарри.

Вновь Долли умолкла, давая Боксеру возможность осознать сказанное. Крайне важно было, чтобы тупица поверил ей.

– Он не погиб, Боксер. Я похоронила другого члена банды, искренне считая, что хороню Гарри, но теперь знаю, что это был не он.

– Откуда? Как ты узнала? – спросил потрясенный Боксер.

– Потому что видела его живым. Сейчас Гарри прячется от всех, но хочет опять взять тебя на работу – так же, как раньше.