Чтение онлайн

Он не договорил. Его эйфория постепенно улетучивалась. Меня охватило разочарование: открытие оказалось каким-то половинчатым и недоступным моему пониманию. А окружающая обстановка воскресила в памяти тот раз, когда мы с Грейс привели сюда Джека. А вместе с этим воспоминанием пробудились и горечь поражения, и боль утраты, от которых хотелось очутиться дома, в кровати, сжавшись в комочек.

— Поесть, — предположила я. — Выспаться. Мне, по крайней мере, точно не помешало бы. Убраться отсюда к чертовой матери.

Коул недоуменно нахмурился, как будто я предложила ему нечто невообразимое. Я поднялась, глядя на него.

— В отличие от вас, носителей зловредной волчьей заразы, мне утром нужно в школу. Тем более что сегодняшние занятия я пропустила, чтобы прийти сюда.

— Ты чего злишься?

— Да не злюсь, — отозвалась я. — Я устала. Наверное, просто хочу домой.

Впрочем, мысль поехать домой тоже не вызвала у меня радости.

— Нет, злишься, — возразил он. — Я почти у цели, Изабел. Я что-то нащупал. Я думаю… осталось совсем немного. Мне нужно поговорить с Сэмом. Если, конечно, он станет со мной разговаривать.

В эту минуту он был просто до предела вымотанным симпатичным парнем, а не рок-звездой с десятками тысяч поклонников по всему миру, которые ломали голову, куда он подевался, и не гением с таким гигантским мозгом, что он отказывался работать и пытался изобрести способы причинить вред самому себе.

Я смотрела на него и не могла избавиться от чувства, что мне нужно что-то от него или от кого-нибудь, а это, вероятно, означало, что ему тоже нужно что-то от меня или от кого-нибудь, но это открытие было сродни тому ощущению, которое я испытала, глядя на красные точки на предметном стекле. Кому-то они могли сказать много, но из этого не следовало, что несли в себе информацию и для меня.

И тут я услышала знакомый звук: щелкнул замок в двери в конце коридора. Кто-то пришел.

— Черт, черт, черт! — прошипела я. На поиск решения было две секунды. — Хватай манатки и живо под стол!

Коул сграбастал стекло, сок и обертку от пластыря. Я убедилась, что он забился под стол, выключила свет и нырнула следом.

Дверь в конце коридора со скрипом открылась, потом с лязгом захлопнулась. Я услышала мамин раздраженный вздох, достаточно громкий и драматический. Я очень надеялась, что ее разозлил только оставленный кем-то свет в коридоре.

Глаза Коула поблескивали в кромешной темноте отраженным светом из коридора. В тесном пространстве под столом мы упирались друг в друга коленями и наступали друг другу на ноги; невозможно было различить, где чье дыхание. Мы оба затихли, прислушиваясь к маминому продвижению. Ее каблуки процокали куда-то по направлению к регистратуре. На некоторое время она задержалась там — видимо, рылась в бумагах. Коул передвинул ногу так, чтобы мой сапог не упирался ему в щиколотку. В плече у него что-то хрустнуло. Одной рукой он уперся в стену у меня за спиной. Моя рука каким-то образом оказалась между его ног. Я убрала ее.

Мы ждали.

— Черт побери, — выругалась мама очень отчетливо.

Из коридора она вошла в одну из смотровых и принялась снова чем-то шуршать там. Под столом было темно, как в могиле. Глаза у меня никак не могли привыкнуть к темноте; казалось, что на двоих у нас с Коулом куда больше ног, чем нам положено. Мама уронила какие-то бумаги; они с глухим стуком ударились о смотровой стол и с шелестом разлетелись по полу. На этот раз мама не стала чертыхаться.

Коул поцеловал меня. Надо было запретить ему делать это, но я не хотела, чтобы он останавливался. Я сидела на полу, вжавшись в стену, и позволяла ему целовать меня снова и снова. Это был поцелуй из тех, от которых еще долго потом не опомниться. Если бы можно было собрать все наши поцелуи, с самой первой минуты, когда мы встретились, и рассмотреть их под микроскопом, я знаю, что бы там обнаружилось. В самом первом ничего не увидел бы даже эксперт, в следующем уже угадывались начальные признаки, которых в каждом последующем становилось все больше и больше, и наконец в этом, последнем, они стали бы видны даже невооруженным глазом. Признаки того, что мы, скорее всего, никогда не излечимся друг от друга, но, быть может, у нас получится не дать этой болезни убить нас.

Я услышала стук маминых каблуков за миг до того, как в лаборатории вспыхнул свет. Последовал тяжкий вздох.

— Изабел? Ты?

Она отошла на несколько шагов, чтобы рассмотреть всю картину.

Коул отстранился, и теперь мы с ним, наверное, выглядели как два опоссума, забившихся за мусорный бачок. Я видела, как она цепким взглядом оценивает обстановку: мы оба полностью одеты, ничего не смято, шприцев в руках нет. Она взглянула на Коула; тот медленно улыбнулся в ответ.

— Ты… ты из… — Мама не договорила и впилась в него взглядом.

Я ожидала услышать слово «Наркотика», хотя и не подозревала, что мама увлекается чем-то подобным. Однако она произнесла:

— Ты — тот парень с лестницы. Который был у нас дома. Голышом. Изабел, если я запретила тебе приводить его домой, это не значит, что нужно таскать его в клинику. Что ты делаешь под столом? Нет, я не желаю этого знать. Просто не желаю.

Я молчала, не зная, как правильно отреагировать на это.

Мама потерла бровь рукой, в которой был зажат заполненный убористым шрифтом бланк.

— Где твоя машина?

— На той стороне дороги, — ответила я.

— Разумеется. — Она покачала головой. — Я не стану говорить отцу, что видела тебя здесь, Изабел. Только, пожалуйста, не…

Чего именно мне не следовало делать, мама так и не сказала. Вместо этого она швырнула недопитую бутылку с моим соком в мусорное ведро у двери и снова выключила свет. Ее каблуки процокали по коридору, удаляясь, потом щелкнул замок и хлопнула дверь. Лязгнул засов.

В темноте Коул был невидим, но я все равно чувствовала его присутствие. Иногда зрение не играет большой роли.

Я почувствовала щекотку; до меня не сразу дошло, что это Коул катает по моей руке игрушечный «мустанг». Он смеялся себе под нос, заразительно, но приглушенно, как будто у нас еще были причины не шуметь. Добравшись до плеча, он развернул машинку и покатил ее обратно к ладони. Когда он смеялся, колеса слегка заносило.

Я подумала, что ничего более искреннего от Коула Сен-Клера еще не слышала.

Я и не подозревал, насколько привык к творящемуся вокруг кавардаку, пока наша жизнь не вошла в обыденную колею. Теперь, когда вернулась Грейс, а научные изыскания Коула стали более узконаправленными, наш быт каким-то образом приобрел налет нормальности. Я снова вернулся к человеческому режиму сна и бодрствования. Кухня превратилась обратно в место для принятия пищи: флакончики из-под медикаментов и исписанные вдоль и поперек клочки бумаги мало-помалу уступили место коробкам из-под сухих завтраков и чашкам с недопитым кофе. За три дня Грейс превратилась в волчицу всего однажды, да и то на три часа, после чего, честно отсидев все это время в ванной, на непослушных ногах вернулась в постель. Нынче, когда ночь в доме наступала по графику, дни почему-то стали казаться короче. Я ходил на работу, продавал книги перешептывающимся покупателям и возвращался домой с ощущением приговоренного к смертной казни, который получил отсрочку. Коул целыми днями пытался поймать кого-нибудь в свои ловушки и каждую ночь засыпал в другой комнате. По утрам Грейс подкармливала приблудившуюся парочку енотов лежалой крупой, а по вечерам грустно просматривала в Интернете сайты колледжей или болтала с Рейчел. Мы все гонялись за ускользающим и недостижимым.