Чтение онлайн

– Он приедет?
– спросила Маруся.

– Нет. Он сказал, что Вера умерла. Вчера вечером.

– Это неправда! Я не умерла. Я болела, я долго болела. Заснула вчера, сильно закружилась голова, и я заснула. Папа был рядом, он знает. Позвоните еще раз, он приедет.

– Сколько тебе лет. Вера?
– спросил Елагин.

– Семнадцать.

– Тебе холодно. Оденься.

Он выбрал одежду, белье, молча протянул ей.

– Выйдите из комнаты, - сказала она, подумав.

Елагин горько усмехнулся и вышел. Снова набрал знакомый номер.

– Это опять вы?
– спросил Загладин.

– Да, это я. Простите, что надоедаю вам в такой день. Искренне сочувствую вам и хорошо понимаю, у меня вчера тоже умерла жена. Но дело в том...

Елагин замялся, он не знал, как выразиться понятнее.

– В котором часу она умерла?
– переспросил его Загладин.

– В семь тридцать вечера.

– И... она мертва?

– Да, то есть нет. Я сам не знаю.

– Значит, она жива, - сказал Загладин.
– Жива. Она жива. Назовите ваш адрес, я скоро буду. Не обижайте ее. Я все объясню. И никому ни слова, прошу вас.

– Он приедет, - сказал Елагин.

Маруся, или Вера, лежала в платье. В красном, с широкими рукавами. Последний раз она надевала его год назад, когда еще могла выходить на улицу. Все было знакомым в этой женщине и одновременно неизвестным, чужим.

– Ты уже не боишься?
– спросил Елагин.

– Я боюсь бояться. Я сойду с ума. Стараюсь ни о чем не думать. У меня не получается.

Он ушел на кухню и встал у окна, и смотрел на привычный пейзаж, и ничего нового не находил в нем. Прошла девочка с бидоном, тонкие ноги, красные колготки. Мальчик прокатил на велосипеде, желтой грязью забрызгана рама. Женщина пронесла сумку, пергидрольные волосы выбились из-под платка. Подъехал "Москвич". Хлопнула дверка...

Загладин был, пожалуй, ровесником Елагину, и вид жены, целующей чужого мужчину, удовольствия ему не доставил. Сам Загладин осторожно обнимал ее и успокаивал тихо: "Верочка, Верочка, вот и получилось, ничего, ты привыкнешь. Это не страшно".

– Будьте добры, - обратился он к Елагину, - оставьте нас на полчасика. Я должен все объяснить дочери. Я вам все расскажу потом. Сперва с ней.

Елагин пожал плечами и оставил их в прихожей. Вселенная распадалась. Оживали мертвецы и говорили чужими голосами. Жена его, умершая вчера, обнимала другого мужчину, но это была не его жена. Но куда же девалась его Маруся, и где он сам?

Болела голова и курить не хотелось.

Пришел Загладин и, волнуясь, долго объяснял то, чего Елагин понять не мог или просто не хотел, но даже то, что он принял, казалось диким, лживым, невероятным. А дело было в том, что Вера Загладина болела чуть ли не с рождения, смерть ее была неминуема, и вот отец придумал чудовищный способ для сохранения жизни дочери...

– Вы хотите забрать ее с собой?
– спросил Елагин.

– Конечно. Ведь это наша дочь. В конце концов, она сама хочет этого. Она все поняла и уже не боится.

– Дочь... А где же моя жена?

– Умерла. Вчера вечером. Что же неясно?

– Ах, неясно!
– возмутился Елагин и прикрыл плотнее дверь кухни.
– А мне вот многое неясно. Кого же я буду хоронить, по-вашему? Моя жена, видите ли, умерла, но вы преспокойно увозите ее с собой. Я не знаю, что важнее, душа или тело, но знаю одно - моя жена, Маруся, уходит с вами. А я? Что остается мне? Она умерла, а вы крадете у меня ее труп. Ведь это чудовищно! Вы не человек, а дьявол.

В волнении Елагин заходил по кухне и все-таки закурил сигарету. Загладин поморщился от дыма и отодвинулся ближе к открытой форточке.

– Ерунда, - сказал он.
– Впрочем, можете называть меня, как вам хочется. Но я беру не чужую душу, а своей родной дочери.

– О да! Но вместе с телом моей жены. До такого и в средневековье не додумывались, если не ошибаюсь.

– Не ошибаетесь. Религия четко разделяет тело и душу, но мы же с вами материалисты. Все в мире материально, все едино. У нас нет другого названия, и мы употребляем старое и неточное - душа. А если мы назовем ее по-другому? Вы верите в существование магнитного поля?

– При чем здесь, к черту, поле?

Загладин пригладил волосы и усмехнулся.

– Магнитное поле проявляется в движении стрелки компаса. Электромагнитное поле, невидимое и неощутимое для нас, превращается в телевизоре в звук и свет. Но ведь и магнитное поле прекрасно обходится без компаса...

– Не уходите в сторону, - оборвал Елагин.
– Плевать я хотел на ваши теории. Мне важно знать - кто эта женщина? Моя жена? Ваша дочь? Или совсем другой человек, не мой и не ваш? Они умерли вчера в одну и ту же минуту, навсегда, как любой человек, но там, кто сейчас там, в той комнате? Моя жена или ваша дочь?

– Моя дочь, - спокойно ответил Загладин и снова усмехнулся одними губами.

– Черта с два!
– воскликнул Елагин и едва удержался, чтобы не ударить его по лицу.

Он знал, что в минуту опасности ум его способен работать четко и логично, но сейчас его слишком раздражало наглое спокойствие и уверенность в своей правоте этого человека, и поэтому хотелось кричать, бесноваться и лезть в драку. Он отвернулся к окну, глубоко затянулся горьким дымом и заставил себя успокоиться. Дракой и оскорблениями не поможешь. Надо разбивать противника на его же поле, пользуясь слабостью логических построений. Не может быть, чтобы из всего этого нельзя было найти выход. Надо искать, сейчас же, немедленно, так же спокойно и насмешливо, не теряя головы и присутствия духа.

– И что же вы предлагаете?
– перебил его мысли Загладин.
– Конкретно, в данном случае, что вы хотите от меня?

– Не знаю. Но может быть, будет справедливее, если мы все поставим на свои места? Умерла Вера, умерла Маруся, они умерли и больше не вернутся. Так, как это было миллионы лет.

– А я не хочу, чтобы моя дочь умирала, - просто ответил Загладин.
– Вы меня называете чудовищем. Вы, предлагающий убить мою дочь. Убить второй раз. Не странно ли?

И тут Елагин понял, в чем ошибка Вериного отца. Он успокоил дыхание и тихо сказал, стараясь придать словам уверенность: