Чтение онлайн

— После того как я побывала у Марты, я беседовала с Падмой Сингх.

— О Боже, Хейвен! — Йейн в сердцах воткнул нож в деревянную разделочную доску. — Кажется, я просил тебя держаться подальше от общества «Уроборос»!

— А почему ты не рассказал мне, что там творится? Почему не рассказал про торговлю наркотиками, про «серых людей»? Почему все это мне должна была объяснять Марта?

— Значит, Марта рассказала тебе про ОУ? А сколько героина она себе вколола до вашего разговора? Ты хотя бы представляешь, какой опасности она себя подвергла? А какой опасности она подвергла тебя?

Хейвен об этом не задумывалась.

— Ну и о чем вы беседовали с Падмой? — требовательно вопросил Йейн.

— Падма Сингх была Ребеккой Ундервуд!

— Я это знаю,Хейвен. А она знает, кем была ты?

— Да.

— Что ты ей сказала? Мне очень важно это знать. Ты сказала ей, кто я такой?

Хейвен не ответила на вопрос.

— Она сказала, что Этан убил Констанс и доктора Стрикленда.

— Вот видишь? Именно поэтомуя не хотел, чтобы ты туда ходила. Падма скажет все, что угодно, лишь бы встать между нами. И у нее может получиться весьма убедительно, верно?

— Хочешь сказать, что Этан никого не убивал?

— Ни единого человека. Никогда. Клянусь. Я надеюсь, ты не сказала Падме, что я был Этаном. Не сказала?

— Нет, — ответила Хейвен. — Но она догадывается о том, что Этан вернулся.

— Проклятье! Ты хотя бы представляешь, как трудно мне было скрывать от нее, кто я такой? Мне пришлось сконструировать совершенно другую прошлую жизнь! — Йейн сделал глубокий вдох, чтобы хоть немного совладать с собой. — Мы должны скрыться, прежде чем они все поймут. Теперь ты понимаешь, почему нам нельзя фотографироваться вместе? — спросил он, и Хейвен кивнула. — Хочешь спросить меня еще о чем-нибудь? Кто-нибудь еще что-то наврал тебе обо мне?

— Нет.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Кстати, а когда началась эта игра в девочку-сыщика? Что я сделал такого, что ты начала мне не доверять?

— В Риме ты солгал насчет телефона. Здесь — насчет ужина со своим адвокатом. И еще ты соврал про…

— Хорошо, — прервал ее Йейн более спокойно. — Это было вранье, признаю. Но это была ложь во спасение. С самыми благими намерениями.

— Ты знаешь, что говорят про благие намерения, — буркнула Хейвен.

— А ты понятия не имеешь, насколько это правда, — ответил Йейн, взяв последний помидор и изрубив его на мелкие кусочки.

— Йейн? — проговорила Хейвен, как только он разделался с помидором.

— Да?

— Прости. Меня занесло. У меня есть еще один вопрос.

— Да?

— Если ты ни в чем не виноват, почему ты все это скрывал от меня?

— Потому что люблю тебя, — просто сказал Йейн. — И всегда любил. Я люблю твою вспыльчивость. И твою ревность. Твою силу, твое упрямство. И я знаю, что ты любишь меня. А любовь порой делает людей немного сумасшедшими. Но это не будет продолжаться вечно… надеюсь.

— Но если нам действительно суждено быть вместе, разве все не должно быть проще? — спросила Хейвен. — Почему все так сложно?

Йейн переложил порезанные помидоры в сковороду и вытер руки кухонным полотенцем.

— Иди сюда, — скомандовал он, и когда Хейвен подошла к нему, он обнял ее и поцеловал в макушку. — Не жди, что я буду идеален. Сколько бы жизней я ни прожил, все равно я просто человек. Если я буду стараться играть в совершенство, я тебя только разочарую. Но я хочу, чтобы ты помнила: ты для меня важнее всего на свете. Я стараюсь оберегать тебя. Понимаешь?

Хейвен кивнула.

— Порой я действительно кое-что усложняю. Иногда я лгу во спасение. Но я прошу тебя не сомневаться во мне. Хорошо?

— Хорошо, — ответила Хейвен почти уверенно.

— И ты обещаешь больше никогда не приближаться к обществу «Уроборос»?

— Обещаю.

— Прекрасно. Как думаешь, чем мы могли бы заняться, пока готовится ужин?

Хейвен рассмеялась.

— Не знаю.

— Как насчет экскурсии по дому? — предложил Йейн, поднял ее на руки и перебросил через плечо. — Начнем, пожалуй, со спален.

Ночью Хейвен проснулась после очень яркого сна. Мир, который она посетила с закрытыми глазами, был древним загадочным местом, не похожим ни на что из того, что представало перед ней в видениях. Ее встретила женщина с пышными формами, обнаженная до пояса, в мерцающей и переливающейся длинной золотой юбке. Женщина стояла, подняв обе руки над головой, и в обеих руках она держала извивающихся ядовитых змей. Еще три змеи обвивали ее грудь. Женщина разжала губы и была готова что-то сказать, но в это мгновение Хейвен проснулась и рывком села.

Как только ее глаза привыкли к темноте, она увидела рядом с собой Йейна. Он лежал лицом вниз. Его спина была обнажена, и Хейвен провела кончиками пальцев по его позвоночнику. Когда она добралась до крестца, Йейн тихо застонал во сне. Простыня сползла, и Хейвен увидела татуировку — серебристую змейку, заглатывающую собственный хвост.

— Хейвен, — прошептал ей на ухо Йейн.

Хейвен приоткрыла один глаз.

— Куда ты уходишь? — спросила она, увидев, что Йейн одет.

— Кое-что случилось. Мне надо повидаться с моими юристами, — ответил Йейн, невесело улыбнувшись. — И на этот раз я говорю правду.

Попытка пошутить оказалась неудачной. Хейвен поняла, что он встревожен.

— Все хорошо? — спросила она.

— Будет хорошо. — Йейн наклонился и поцеловал ее. — Я забыл купить для тебя кофе, но в паре кварталов отсюда, на Лексингтон-авеню, есть приличное кафе. Я вернусь через пару часов.

Услышав, как открылись, а потом закрылись дверцы кабины лифта, Хейвен села в кровати и устремила взгляд в окно. За Центральным парком возвышалась «Андорра», и две башни этого здания отражались в озере. Терраса Френсис Уитмен отсюда выглядела маленьким зеленым пятнышком на массивном бежевом фасаде. Но это пятнышко взволновало Хейвен. Она приехала в Нью-Йорк неделю назад и все еще ни на шаг не приблизилась к разгадке того, что произошло в тысяча девятьсот двадцать пятом году с девушкой, которая жила по другую сторону парка. Если Этан не убивал Констанс, кто это сделал?