Чтение онлайн

Джим скрывал от друзей, что ему не хватало не вина, женщин и песен, а космоса и «ИДруга». Похоже, он сумел скрыть это и от Моллена и Мэри — ее он вообще не видел с того вечера в лаборатории. Но он беспокоился о том, сумел ли скрыть силу своей тоски от врача, к которому почти ежедневно ходил на осмотр.

Во всю эту программу наблюдения и контроля, окружившую его со всех сторон, явно входило и круглосуточное наблюдение за состоянием его здоровья. Главный врач, тоже полковник, осматривал Джима три раза в неделю или чаще. Только с ним он и был более или менее откровенен.

Отчасти потому, что никому больше он не доверял настолько, чтобы вести личную беседу. Кроме того, какова бы ни была основная специальность главного врача — он назвал ее в одно из первых посещений, но Джим уже забыл, — с каждым разом Джим все больше чувствовал в нем психиатра. Не то чтобы он хорошо разбирался в психиатрах, но то, как тот слушал Джима, отличалось от манеры других врачей.

Джим убеждал сам себя, что страдает излишней подозрительностью. Тем не менее он часто говорил больше, чем собирался, и сам удивлялся тому, что произносил вслух.

Посещения врача были обычной рутиной. Если не надо было сдавать никаких анализов, Джима просто исследовали разными странными инструментами, потом он разговаривал с врачом и его отпускали.

— Вы опять худеете, — сказал врач, листая лежащую перед ним бумажную версию личного дела Джима. На вид этому долговязому мужчине с высоким лбом и прямым носом было лет пятьдесят с небольшим. Неожиданно мягкая полуулыбка появлялась на его лице в самые неподходящие моменты.

— Хорошо, док, — ответил Джим, — я буду есть побольше.

Врач поднял на него взгляд.

— Может, будете упражняться поменьше?

— И чем мне тогда заниматься?

— Ну, у вас же есть работа. — заметил врач.

— Какая там работа!

Врач слегка улыбнулся.

— Не знаю, что мне с вами делать, — сказал он, со вздохом откинувшись в кресле. — Вы у меня первый пациент, который пытается убить себя здоровым образом жизни. Знаете, насчет того, чтобы поменьше упражняться, я серьезно.

— Ради бога, доктор, — отозвался Джим, — вот об этом меня не просите. Я только тогда обо всем и забываю, когда бегаю или плаваю и заливаюсь потом так, что уже никаких сил не остается о чем-нибудь еще думать. Я буду есть побольше. Я могу есть, это теперь просто как обязанность.

Врач нацарапал что-то на бланке рецепта и протянул его Джиму.

— Принимайте эти таблетки два раза в день, утром и вечером, — сказал он. — Это должно улучшить ваш аппетит.

Джим с сомнением поглядел на рецепт. Он не особенно верил в таблетки.

— А я от этого не стану как пришибленный, а, доктор? — спросил он. — Это ведь не транквилизатор какой-нибудь?

— Не станете, я вам обещаю, — ответил врач. — Будем надеяться, что аппетита это вам прибавит. Ну, до четверга.

— Ладно, — сказал Джим, вставая со стула. Он ушел.

Поначалу казалось, что таблетки действительно прибавили ему аппетита. Так или иначе, Джим старался есть побольше, хотелось ему того или нет, и сумел набрать несколько фунтов. Но потом процесс затормозился, и весы в кабинете врача в каждое его посещение показывали одно и то же. Как-то раз он предложил врачу увеличить дозу таблеток, если от этого будет польза — от нынешней дозы никакого воздействия заметно не было.

— Не стоит, — ответил врач. — Вы сейчас принимаете максимально приемлемую для вас дозу.

Так что он по-прежнему заставлял себя есть. Проблема была в том, что и спал он плохо. К этому времени его сны о похищении «ИДруга» и побеге в космос сменились кошмарами, в которых лаборатория горела, а его не пускали обезопасить «ИДруга» от огня. Почему-то его это мучило, хоть он и знал, что от обычного огня корабль не пострадает. А иногда ему снилось, что произошло землетрясение и прямо под лабораторией Мэри открылась щель. Надо было всего лишь зайти и зацепить «ИДруга» тросом, чтобы он не упал в раскаленные недра земли, но Джима не пускали, говорили, что это слишком опасно.

Помощники Мэри — саму ее он так и не видел с того, первого посещения лаборатории — тем временем стали все чаще вызывать его. Шел девятый месяц его плена на базе, и у них появилась новая идея. Его опять одевали в скафандр и заставляли снова и снова слушать записи переговоров между ним самим, Мэри и Раулем Пенаром во время того полета, когда его эскадрилья встретила корабль на территории лаагов и привела его на базу. После того как он прослушал всю запись, ему задавали вопросы о том, кто кому что сказал. Он словно очутился на бесконечном допросе.

Когда он уже выучил все записи наизусть, его заставили работать с теми, где один из голосов был вырезан, и Джим должен был говорить за него. В конце концов он снова и снова стал играть Рауля.

Его довели до такого состояния, что ему начало сниться, что он и вправду Рауль, а точнее, то, что осталось от Рауля, его разум, запертый в изрезанном и переломанном металле корпуса «Охотника на бабочек». Как ни странно, эти сны были не такие уж неприятные. Но вот аппетита он совсем лишился. Он ложился, спал часа два-три, потом просыпался от кошмаров. Единственным способом забыть эти кошмары и уснуть хоть на несколько часов был опять бег, четыре или пять миль под ночным небом. От отчаяния он даже пытался напиваться, чтобы уснуть, но это тоже не работало.

— Алкоголь может вас вырубить, — объяснил врач, — но потом он действует наоборот и через несколько часов опять вас будит.

— Но надо же хоть что-нибудь делать. Может, выпишете мне снотворное, доктор?

— Это временное решение, а проблема у вас постоянная, — ответил врач. — Может быть, это лекарство для повышения аппетита так теперь на вас действует. Попробуйте отказаться от него.

Джим перестал принимать таблетки. В первую ночь он выспался прекрасно, во вторую похуже. К концу недели он вернулся к кошмарам и ночным пробежкам. Джим чувствовал, что теряет контроль над собой, и срывал это на враче. Год назад он бы и представить себе такого не мог.