Чтение онлайн

25 декабря.

Прибавили по карточкам. Неужели выживем? Ну хотя бы дети. Одна тетка плясала в булочной. А у меня нет сил радоваться по-настоящему. Петя ушел на завод. Мы ничего не сказали, но оба знали: за карточками. Попались довоенные фотографии. Совсем другие лица. А сейчас Сережа совсем старичок. Он спросил: «Мама, а человек умирает совсем-совсем?» Я подумала солгать и утешить, но не смогла. А легче тем, кто верит в сказки: в загробную жизнь, в Манну Иванну. Зина мне когда-то говорила с превосходством, что верит, что не верят одни бесчувственные. Верит, а сама…

30декабря.

У Сережи в школе Новый год. Сережа читал стихотворение «Люблю тебя, Петра творенье!» Всех детей накормили обедом и не вырезали за него карточки. Петя не вернулся. А сказал: «Не умру, пока не получу карточку». А может, карточки дадут 31-го?

31декабря.

Пришла незнакомая женщина, принесла Петину карточку. Он получил, отошел, присел и умер. Вот так сдержал слово. А женщина шла с Выборгской стороны, несла карточку. Я забыла спросить, как ее зовут, а она отдала, рассказала и сразу ушла. Совсем незнакомая.

И тоже никаких примет, никакой надежды найти эту женщину, которая шла пешком с Выборгской стороны, чтобы принести карточки незнакомым людям… Внезапно ожило еще одно воспоминание, звуковое. Вячеславу Ивановичу стал слышаться скрип шагов по снегу — особенных шагов: медленных, шаркающих, но бесконечно упрямых, бесконечно терпеливых… И вот такими шагами — с Выборгской стороны к Смольному, к незнакомым людям… Пять или шесть остановок метро с пересадкой.

3 января.

Год новый — голод старый. Потерялись цвета. Все бело или черно. И нет чувств. Идет впереди — сел в сугроб. Не встанет. Обхожу, как камень. Видела, как грузят: сидячими.

14 января.

В доме напротив мальчик пошел за хлебом и потерял карточки. Всей семьи. Вернулся и повесился. 12 лет. Стали раздевать мертвого, нашли в валенке. Провалились в дыру в кармане. Мать сошла с ума. А кто взял эти карточки?

20 января, кажется.

Из жакта смотрели, кто живой. Мы еще не трупы. Хорошо научилась перекачивать силы Риточке. Лягу, прижму, они текут в нее.

Февраль.

В ушах как вата и все какой-то звон нельзя ложится Сережа тормоши их

Вот и март

Можно совсем не есть легкость во всем колокола и трубы неправда что его убили нет никаких осколков вот как это бывает оказывается

Все. А точку не поставила. Словно сохранила за собой право когда-нибудь вернуться и поставить точку… Да, вот как это было, оказывается. И дальше много пустых страниц, как символ непрожитых лет.

Нет, еще не все, еще в конце снова записи! Тетрадь начата и с другого конца — и другим почерком, а чернила те же. Крупный почерк отличника по чистописанию.

Такое было настроение у Вячеслава Ивановича, что не улыбнулся он заголовку, но схватился читать с большим нетерпением, чем если написано было бы, что неизвестный рассказ Толстого.

ВЕЧНЫЙ ХЛЕБ

Литературный рассказ писателя Сережи Сальникова

Ученый академик Иван Пирогов в осажденном, но не сдавшемся проклятому врагу Ленинграде срочно выполнял почетное и ответственное задание командования: изобретал новую пищу, которую можно добыть на месте в суровых условиях блокады. Он хорошо знал, что мельчайшие, невидимые на глаз существа, называемые бактериями, растут очень быстро и содержат все питательные вещества, необходимые человеку. И он решил вырастить бактерии, которые росли бы на кирпичах, превращая несъедобное вещество кирпичей в съедобное для людей, даже которые ослаблены элементарной дистрофией. Нужно было работать очень быстро, пока все люди в Ленинграде не умерли с голода. Он работал по-стахановски, без всякого отдыха. Он видел, что люди вокруг начинают умирать, не дожидаясь его изобретения. Он плакал и старался работать еще быстрее. И наконец увенчалось успехом! Академик Пирогин выпустил своих новых бактерий по разбомбленному дому, и они расползлись по кирпичам. И поехал докладывать в Смольный. На другой день к этому дому подъехал сам товарищ Жданов и товарищ Андреенко. Академик Пирогин стал отламывать куски кирпича и есть, потому что уже съедобный продукт. За ним поели товарищ Жданов и товарищ Андреенко. Все согласились, что продукт вкусный и питательный. Сразу вокруг бывшего дома, силой науки превращенного в огромный буханок, сбежалась толпа дистрофиков. Чтобы не ели сразу много, потому что опасно при элементарной дистрофии, пришлось ставить милицию, которая сама голодная, но стерегла от толпы и стерегла от себя. Противные бабки-дистрофички кричали с визгом на милицию и размахивали руками, как в очереди. С этого радостного дня все стали сыты. Ленинградцы перестали быть дистрофиками, стали сильные, пели песни, смеялись и быстро ходили, даже бегали. Воду приносили сразу по два ведра.

Академик Пирожков стал думать дальше, как выйти из блокады. Он придумал: надо подпилить снизу острова, на которых раскинулся Ленинград, острова превратятся в огромные плавучие корабли и прорвут блокаду.

Так сделали. Корабли-Ленинграды двинулись в залив, огромные и грозные. Первым плыл Васильевский остров и палил из всех пушек. За ним Петроградская сторона. Сбоку ЦП КО, как эсминец сопровождения. Встречные линкоры и подлодки гитлеровцев разбивались и тонули. А минные поля нипочем. Грозные корабли-Ленинграды выплыли в море и ударили прямо по Германии. Гитлер от страха обделался кровяным поносом. Его посадили в клетку, возили и всем показывали. А кормили по иждивенческой карточке, чтобы знал, гад!

Но и это не все! Вслед за литературным рассказом шли три страницы, исписанные шахматной алгеброй. Попадавшиеся редкие слова: «если, то…»или «в случае, следует…»не делали текст более понятным Вячеславу Ивановичу, который хотя и играл немного в шахматы, но теорией не занимался никогда. То есть он знал, конечно, нотацию и мог расставить на доске записанную партию, но бесконечные разветвления вариантов, все эти «в случае, следует…»,в которых и заключен для мастера весь интерес, приводили его всегда в растерянность— он не мог уследить за вариантами, терял нить и отчаивался. А тут три страницы сплошных вариантов, записанных тем же почерком, что и «Вечный хлеб». Не зря же и в дневнике матери упоминается, что Сережа занимается во Дворце пионеров, что его хвалили… Бедная мама, понадеялась, что на одаренных детей дают добавочный паек. Конечно, одаренный, раз мог исписать вариантами три страницы!

А в конце после всей алгебры приписка:

Я нашел во французской защите совсем новый ход, сильное усиление. Если я умру или погибну, чтобы оно не пропало. Прошу тогда переслать этот ход и весь анализ нашему чемпиону Ботвиннику. Пусть он применит этот ход против белоэмигранта Алехина, выиграет у него и станет нашим советским чемпионом мира!

Да, если Сергей в тринадцать лет находил новые ходы в дебюте, он бы и сам стал гроссмейстером! Чемпионом! Мало сказать, что в тринадцать лет, — в каких условиях! Это же при коптилке найдено и записано! Мороз в комнате. А паек… И надо же, чтобы после того, как пережил самое отчаянное время, попал под осколок! Вот уж несправедливость судьбы.