Чтение онлайн

Вот теперь он, наконец-то, впервые за все годы – был собой!

Однажды лучший ученик может стать самым опасным врагом. Особенно, если в нём горит неупокоённым огнём весьма непредсказуемый дар – «искра божья».

Наверное, в каждом из нас живёт этот синдром Творца. ВЛОЖИТЬ в своего последыша, детище, творение… Частицу себя. Кусок своего мира. И почти весь накопленный опыт, не говоря о знаниях. Этот комплект Ученику мы несём на вытянутых руках, даём в подарок. А потом, опустошённые, возвращаемся назад, по привычке держа руки вытянутыми, словно на них покоятся останки нас самих. А как иначе – мы ведь вручили эту «искорку» самому достойному, передали, словно эстафету!

Конечно, это полностью вина Учителя, если он не разглядел – с каким выражением лица и состоянием духа берёт Ученик «искорку».

Как ДАР?

Или как ДОЛГ?!

Мой – ХАПАЛ, как будто весь мир был ему должен. И сразу же начинал ненавидеть меня за то, что я ещё и не выплачиваю ему проценты. И себя – за то, что не додумался их в наглую потребовать.

Я только сейчас понял – как меня Первый Ученик ненавидел все эти годы! Ежедневно. Ежечасно. Еженаносекундно! Он уже вырос из своих рамок, чтобы быть просто подчинённым. Я уже ему просто мешал, но он не мог в открытую заявить об этом. Он ВЫНУЖДЕН БЫЛ улыбаться.

Улыбаться, поднимаясь с пола после моих ударов. Улыбаться, когда я поздравлял его с первенцем Санькой. Улыбаться, получая из моих рук майорские звёздочки. Улыбаться. Улыбаться. Улыбаться. – Он знал, что даже померившись силами в смертельном спарринге, – не сможет увидеть меня бездыханным.

«Что же случилось сегодня? Почему он осмелился? И вообще, откуда он взялся? КТО ЕГО ВОСКРЕСИЛ?!»

Я глядел ему в глаза, буравил взглядом, пытаясь проникнуть в мысли. И многое становилось понятным… Он уже ничего не прятал в своих стальных глазах. На первый взгляд, – не выражающих ничего, кроме брезгливой усталости. Сегодня мне был предоставлен доступ к Откровению. Я впервые проник за стальной занавес и прочёл истинное писание. И там, среди прочего, объясняющего многое, было самое главное – ПРИГОВОР.

Я читал-перечитывал текст своего приговора, но неизменно доходил до беспощадной формулировки: «Обжалованию не подлежит!».

Я ещё на что-то надеялся, хотя дальше следовало лишь: «Привести в исполнение немедленно!».

Мне чудился стук его сердца, хруст и смрад его мыслей.

«Тук-тук, тук-тук…»

«Оберст, делай хоть что-нибудь!» – откровенно паниковал Антил.

«Заткнись, я знаю, что ты слишком любишь жизнь, чтобы быть по-настоящему сильным. Но, увы, похоже – он не оставил нам никаких шансов. Ему сейчас совершенно неважно, что он не отважился одолеть меня в честном поединке. Сойдёт и грязный. Он сделал ставку на пулю. Так-то, дружище. Давай-ка, лучше, попрощаемся…»

Стас стоял в десяти недоступных броску шагах, и поигрывал стволом пистолета. Правда, при этом ствол ни разу не вышел за границы очертания моего тела. А может, он просто мучительно долго выбирал траекторию для первой пули.

Где-то в другой жизни заливалась над головой развесёлая пичуга.

«Ну, хоть какая-то тварь божья меня отпевает. Наверное, это последнее, что впитаю я от этого света – трели птахи да страшное молчание пистолета».

Я неотрывно смотрел в глаза Стаса. В глаза своей Смерти. И вдруг они резко расширились. Вспыхнули и… перегорели, как лампочка. Поблёкли.

Позади меня что-то резко хлопнуло, как будто хлестануло ремнём.

И сразу же – из его груди, в том месте, где стучало безжалостное сердце…

…разрывая кожу и ткань комбинезона…

…мгновенно вырос стебель с тремя кроваво-красными опоясывающими полосами…

…и распустились на нём три листика-оперенья белого цвета с коричневыми пятнами…

…словно из кипящего нутра, выплеснулся от избытка ненависти чудовищный цветок, который и видел-то, должно быть, лишь я один, к тому же – последние мгновения.

Я сразу же почувствовал – это был Цветок, убивающий своего хозяина!

Цветок Первоцвет-Пустоцвет-Мертвоцвет…

– Хху-ук! – дёрнулись и тут же замерли губы.

Голова надломилась и завалилась набок, словно из его шеи резко вытащили все позвонки. Плечи безвольно упали вниз. И тело, неестественно изогнувшись, рухнуло набок. Лишь кисть левой руки успела обхватить «стебель», как будто вознамерилась возложить этот Цветок Ненависти на собственную могилу.

Так он и лежал – Станислав Денисович Князев – предатель, истинный виновник гибели группы «Эпсилон», некогда любимый и способный ученик ненавидимого им учителя.

Кто-то определённо надо мной издевался – я во второй раз наблюдал смерть своего ученика.

Сил радоваться спасению от стопроцентной гибели не было. Я даже не пошевелился, а тем паче не попытался оглянуться. Более того, в накатившем равнодушии, не желал гадать: действительно это СПАСЕНИЕ или попросту ОТСРОЧКА?

Стас лежал на левом боку, неестественно скрючив левую руку, на которую навалилось бездыханное тело. И кисть этой руки мёртвой хваткой сжимала стебель страшного цветка.

Я по-прежнему не шевелился. А память снова и снова воспроизводила тот щелчок – позади и правее меня…

ГУЛКИЙ, СО ЗВЕНЯЩИМ КОРОТКИМ ЭХОМ.

Я вспомнил! И противная холодная капля пота скатилась с левого виска в уголок глаза. Защипало.

Это был звук тетивы МОЕГО НОМО! Щелчок боевого лука, принадлежавшего мне в моих снах, так не похожих на сны… И к чёрту все Цветки Ненависти и их разноцветные стебли! В левой кисти Стаса была сжата МОЯ СТРЕЛА! С тремя кроваво-красными кольцами… И, должно быть, «кровь» ближайшего к руке кольца, стекая по древку, просачивалась сквозь пальцы.

Я медленно повернул голову назад. Невыносимо медленно! Скрипели позвонки и трещали напряжённые мышцы. Казалось, на моей голове покоилась вся, неощутимая ранее, тяжесть небес.

Эта страшная тяжесть стремилась вмять голову в плечи. Звенели сухожилия, растянутые как струны. Я дошёл до точки невозвращения, за которой струны начинают рваться. Дальше было нельзя. Но я продолжал «через не могу», через мучительную боль поворачивать голову. До отказа. До полного отказа организма.

До тех пор, пока…

…пока собственными глазами не увидел ЕГО.

Ногти глубоко впивались в ладони, но она не чувствовала ни малейшей боли.