Чтение онлайн

взгляду Казаряна знал, о чем они говорили. Поведал Мише:

– Опознали. Зовут. Придется идти.

– Отнесись к этому философски, - напутствовал его Миша.

– Привет, - сказал Виктор, подходя к стариканам.

– Садись, - пригласил его Казарян.

– Постою, - отказался Виктор, давая тем самым понять, что не намерен

вступать в долгие беседы. Казарян скрытого хамства не прощал:

– Стой, если пока еще можешь.

– Я не пьян, - успокоил его Виктор.
– Итак: спрашивайте - отвечаем.

– Спрашивать-то вы спрашиваете, но не отвечаете. Ни за что, - вновь

врезал Казарян. Алик, прерывая пикировку, мягко перешел к делу:

– Тебе бы, Витя, Ксюшку навестить. Скучает девочка без отца.

– Нюрку видеть не хочу, - признался Виктор.

– Ксюшка у нас живет сейчас. Нюра в отъезде на три месяца. В Ташкенте

курс читает.

– Ишь как растет мать моей дочери! Раз такое дело, папа Алик, завтра,

как протрезвею, обязательно приду.
– Виктор искренне радовался - и они это

видели - возможности повидаться с дочерью. Но Казарян удержаться все-таки

не мог:

– А говоришь - не пьян.

– Я не пьян, я сильно выпимши, - уточнил Виктор, без смысла и

надобности оглядывая жующий зал. Двое хорошо одетых мужчин подходили к

дверям. Видны были только их спины. И вдруг один, поменьше ростом,

погладил себя по голове, женственно поправляя прическу. Виктор спросил у

Казаряна как бы между прочим:

– Роман Суренович, вы случайно не заметили, кто сейчас вышел из зала?

– Один - Сережа Тареев, оператор, а второго не узнал, - ответил

Казарян.

– Минуточку, - сказал Виктор.
– Минуточку.

И пошагал к выходу. Увидев это, Миша от их стола отчаянно заблажил:

– Витька, ты куда?!

Не надеясь на лифт, мчался по лестнице. На третьем этаже заглянул в

ресторанный сортир. Никого. Далее до вестибюля считал неверными ногами

ступеньки без остановок. Вестибюль был пуст. Кинулся в общий сортир.

Никого. На всякий случай спросил у гардеробщицы, бездельной по летнему

делу:

– Случаем не заметили, кто сейчас выходил?

– Сережа Тареев, а с ним знакомый кто-то, но не узнала, - скучно было

гардеробщице, желала она поговорить, но Виктор уже поднимался по лестнице.

Поднялся на пролет и вызвал лифт, который сей момент открылся - был внизу.

Видимо, эта парочка им и спустилась.

Вернулся к столику Казаряна, на этот раз присел. Посмотрел на

Суреныча по-собачьи, ласково так попросил, почти моля:

– Вы же всех знаете, Роман Суреныч, ну, вспомните, пожалуйста, кто

был с Сережей. Для меня это очень важно.

– Ну, не узнал, Витя, ей-богу, не узнал - виновато оправдывался

Казарян. И, действительно, виноват был, он должен знать и узнавать здесь

всех. Виктор сложил ладони палец к пальцу, зажал их меж колен и стал

рассматривать близкую скатерть. Помолчал, потом поведал скатерти:

– Господи, как этот фраер мне нужен. - Встал, отряхнулся. - Папа

Алик, завтра я у вас в гостях. Приятного аппетита.

И пошел к своему столику, не ответив на казаряновский вопрос,

заданный ему в спину:

– С чего это ты так протрезвел, Витя?

Миша на него не глядел - обиделся. Пообижался, пообижался и спросил:

– Чевой-то ты метался?

– Надо было, - невежливо ответил Виктор и, на всякий случай,

схватился за последнюю, хилую-хилую соломинку: - Ты случайно не видел, кто

с Сережкой Тареевым уходил?

– Как не видеть? Видел. С поганцем Митькой Федоровым.

– Так, - сказал Виктор.

Митька Федоров, Митька Федоров - киношный человек. Есть такое

понятие. Чаще всего киношный человек - немного сценарист документального и

научного кино, немного критик в специзданиях, автор популярных, не

претендующих на исследовательскую глубину монографий об актерах и

режиссерах, активный участник премьер, кинонедель, фестивалей. Таким был и

Митька Федоров. Кроме общих черт, Митька обладал и индивидуальными: умел

быть легким, контактным, остроумным - правда, без меры, молниеносно

сходился со знаменитостями, о которых писал, становясь

человеком-громоотводом для горестных излияний их, знаменитостей, о

несчастной, неудавшейся жизни. Одно время и у Виктора Кузьминского в

приятелях ходил.

– Так, - повторил Виктор.

– Так-то оно так, - согласился Миша.
– Но, может, выпьем?

– Выпьем, - кивнул Виктор.
– По последней. А потом я домой поеду.

Спать.

– А договаривались до упора!
– Миша опять обиделся.

С утра гуляли с Ксюшкой по остоженским переулкам, обстоятельно

беседуя на ходу о важнейших вопросах бытия. Шестилетняя дочь относилась к

отцу любовно, и в то же время покровительственно: взрослый человек этот

многого не понимал и часто не знал элементарных вещей. Погуляли всласть.