Чтение онлайн

– Из восьми пять, Крис. Один выстрел был в воздух, но это не помогло, усёк? Молись, чтобы мы не нашли гильзы или не объявилась подруга. Завтра явишься на официальный допрос. Придумай что-нибудь более убедительное. Я сообщу твоему начальству, что ты числишься главным свидетелем. Старик будет просто в восторге. Завтра на службу не идёшь.

Я молча кивнул. Кинул купюру за виски. Побрёл к выходу, но всё-таки нашёл в себе силы сказать «спасибо».

– Мне твоя хренова благодарность к дьяволу не нужна! За мной должок, Боровски, я его возвращаю. Сделаю, что могу и на том покончим.

Я опять кивнул. В этом движении не было ни благодарности, ни признательности, лишь сухая констатация факта и согласие. Повезло, что О’Доннели помнил свои долги. Детская порнография не лучшее увлечение для детектива, расследующего убийства. Когда-то я прикрыл этого чёртового ирландца. Тогда он не был столь крут и резок; сидел, умолял, почти давил из себя слёзы. Я закрыл глаза. Ведь я не Господь Бог и не окружной судья, чтобы клеймить кого-то. Детей у меня нет и не предвидится, а поэтому – мне всё равно. Да, мне, правда, повезло, что О’Доннели помнит про свои долги. Но сколько ещё раз тебе повезёт, Христоф Боровски, сколько? У тебя появились хорошие шансы выбраться из дерьма, случившегося на ровном месте. А те пустые глаза бедной Алегрии Ливорно? Кому какое дело?

***

Мои роскошные однокомнатные апартаменты приняли меня с распростёртыми объятиями. Свет я решил не включать, погрузившись во мрак ночи Лос-Анджелеса. Чиркнула спичка, квартира наполнилась запахом табака и танцующим дымом. Может, ещё виски? К чёрту, завтра надо натянуть на себя хорошее лицо. Детектив-алкоголик и просто детектив, попавший в неприятную ситуацию – это два разных решения по одному уголовному делу. Кстати, Христоф, когда у тебя последний раз было свежее лицо? С другой стороны, какая разница, в каком виде меня сожрёт начальник или окружной прокурор. Дерьмо случается.

Кто была эта рыжая чертовка? Может, последствия выпивки и мне показалось? Чёрт, но до таких реалистичных видений невозможно допиться, как бы не хотелось. Если бы я был суеверным, я бы назвал её смертью. Вот только смертью чего? Моей карьеры? Подавитесь. Общественной жизни? Ну-ну. Моего существования? А чего, собственно, цепляться? У меня, кроме моего имени Христоф Боровски и веры, которые так невпопад достались в наследство, ничего нет. Америка – это страна протестантов. Мы, поляки, сильные. Привыкли жить под давлением и в духоте оков. То Российская Империя, то нацисты. Но я уже не поляк. Или ещё? Рыжая что-то знала про моего отца, вряд ли они были знакомыми. Мой папаша помер от бандитской пули добрые семь лет назад, едва ли эта чертовка в том возрасте интересовалась чем-то, кроме кукол.

Раздался телефонный звонок. Никак не привыкну к треску, как чёрт к псалмам. Я снял трубку.

– Привет, дорогой. Тебя не упекли за решётку? Впрочем, мне до этого дела нет. Звоню сказать тебе, что я тебя прощаю. В знак доброй воли, может, помогу в твоём ночном фиаско, mein lieber. А ты взамен забудешь о том, что видел на бульваре Сансет. Я знаю, Христоф, что ты не особо любопытный и в чужие дела не любишь лезть.

Женский голос хихикнул. Моё тело в ответ пробрала мистическая дрожь.

– Кто говорит?

– Ой, а мы ведь толком не познакомились сегодня! – мне показалось, что собеседница хлопнула себя по лбу, – неловко вышло. Голова прошла? Меня зовут Элизабет Бастори. Ты – Христоф Боровски, детектив из транспортной полиции. Живёшь в Санта-Монике, такой милый домик, прямо s"usses Zuhause, недалеко от пляжа. Но мне кажется, там слишком сильно воняет рыбой. Не очень романтическая обстановка, да? Четвёртый этаж и апартаменты номер сорок. Приятное сочетание цифр. Сам выбирал или так получилось?

Я подошёл к окну и выглянул на улицу. Эта сучка могла быть где-то здесь и звонить из аппарата. Она следит за мной. Но откуда у неё столько информации и мой номер? Почему я не заметил хвост за собой? Дождь или просто слишком устал. Я недостаточно пьян.

– Послушайте, мисс…мисс Бастори. Вы играете в опасные игры.

– Ха, какой же ты душка! В общем, мы договорились, Христоф? И зови меня Лиззи. Это так чудесно!

Прежде чем я успел что-то сказать, она бросила трубку. Что за хрень происходит? Во что ты ввязался, Боровски?

Я всё-таки пошёл на кухню за виски. За окном дождь лил пуще прежнего, хотя казалось бы, куда сильнее? Совсем чуть-чуть содовой, а то горечь уже надоела. Мне почему-то вспомнилась история об одном моём деле. Всё начиналось достаточно невинно: по всем признакам случайный наезд, а всё закончилось кровавой сектой, пожирающей людскую плоть во славу какого-то тумбы-юмбы. Истинные психи. Кто эта чёртова девчонка? Очередная городская сумасшедшая? Да, тебе везёт, Христоф, на психопатов! Нет, нет сил больше думать. Последний глоток. Ещё один тяжёлый день уступал своё место новому тяжёлому дню. Спокойной ночи, детектив Боровски.

II.

Утро добрым не бывает. Проснулся от странного ощущения, как будто вчера пил. Этого не может быть, я алкоголь уже полгода в рот не беру. Хоть у меня жизнь такая, что здесь только пить. Но, то ли я слишком ленивый, то ли предпочитаю быть с ужасом действительности один на один и ясно ощущать боль. С другой стороны, чего пенять на жизнь, если она – дело моих рук?

В мышцах ломающая резь. Как будто тошнит. Беременный? Очень смешно, почти как та отечественная говно-комедия с таким же названием. Похмелье. Чёрт, да откуда? Разве может уже так сдавать организм в двадцать семь лет?

Я встал с кровати и пока в раскоряченном бреду брёл до душа, по дороге включил телевизор и компьютер. Включил бы и радио, но, к счастью, его у меня не было. Прошлый век. Сейчас радио слушают только особенно имбецильные водители, которым не хватает мозгов нарезать любимую музыку на флешку.

Душ не помог. Стало только хуже. Будто попал под дождь, и он смыл с меня остатки жизни. Снилась рыженькая секси-баба, стволы и убийства. Надо заканчивать с сериалами про гангстеров. Очередной способ борьбы с одиночеством, когда само одиночество – это борьба с самим собой. Хочется женщину. Любую. Срок перевалил за полгода, момент, когда мастурбация вытекает из любого воспоминания о женском поле.