Чтение онлайн

И, конечно же, рядом с ним повсюду следовала прекрасная и независимая Олеся, что добавляло миллионные баллы его статусу.

Неприятности начались позже.

Где-то к середине четвертого курса Степан сделал предложение Олесе, и к его удивлению, она согласилась.

Свадьбу решили отложить до лета. И где-то в этот момент в сладкую вату жизненных успехов Степана стала примешиваться горечь сомнений.

Он задумался о том, что никогда до конца не знал Олесю.

Она была рядом, весела, смешлива, но все же до конца непонятна. Они никогда не говорили об ее душевных переживаниях, мыслях, планах. Все разговоры об ее жизни до него, Олеся сводила к шуткам, что, мол, до него она не жила, а существовала, и там не было ничего интересного, все, как у всех.

Его же душу она читала, как с чистого листа.

Иногда ему даже казалось, что она незримо управляет его поступками, она всегда знала, где он и чем занимается, от нее невозможно было что-то укрыть, нельзя солгать. Постепенно Степан начал чувствовать себя пойманным в клетку.

И не в радость уже были ни легкие победы, ни популярность, ни открывающиеся перспективы. Как будто не он сам добился всего этого, а только присвоил чьи-то достижения. Олеся в последние дни стала грустить, будто почувствовала произошедшие в нем перемены.

Отступать было некуда, и Степан с обреченностью ягненка отправлялся на заклание – на знакомство с родителями невесты.

Родители Олеси жили в маленьком селе на берегу речушки, с соседними населенными пунктами село связывала грунтовая дорога, идущая вдоль прибрежной полосы и узкий пешеходный мост.

Первым впечатлением от деревни было – полный уют и умиротворение: беленькие домики, утопавшие в кустах сирени и в зелени деревьев, за аккуратными деревянными заборчиками. Пока Степан с Олесей шли по главной улице к дому ее родителей, соседи подходили к заборам, выходили из ворот и здоровались с Олесей на местном диалекте – балачке, знакомились с ее будущим мужем.

– Здоровенькы булы, Олеся, а шо це в тэбэ за парень такый гарный?

– Олеся, ти шо, вернулась?

– Леська, яка ты выросла…

– А твои вже тры дни соби миста не находять – Галущиха вся звэлась…

Олеся улыбалась, кивала в ответ, знакомила Степана с соседями.

Степа смотрел в эти кажущиеся радушными лица людей и замечал нет-нет да мелькнувшую жалость при взгляде на него.

Сердобольная старушка в цветастом платочке даже всплеснула руками:

– Молоденький якый… – и обреченно покачала головой.

Рука Степана непроизвольно вздрогнула в Лесиной ладошке. Олеся посмотрела на него с какой-то затаенной тоской и покрепче сжала его руку.

Забор Лесиных родителей был выкрашен в изумрудно-зеленый цвет, по кромке лениво прогуливалась черная кошка, задрав кверху хвост и презрительно разглядывая гостей.

Во дворе, обвитом виноградной лозой, их уже встречали тесть с тещей, чуть позже к ним присоединилась старушка в белом платочке, Олесина бабушка. Тесть, Иван Матвеевич, был маленьким, щупленьким мужичонкой, с куцей бородкой и испуганными бегающими глазами, трясущиеся руки и синевато-красный оттенок лица выдавали в нем любителя продукции винно-водочной промышленности ручного производства, процветающей в небольших поселках бескрайних просторов Родины.

Теща же была полной его противоположностью – кровь с молоком: крупная, яркая, с копной иссиня-черных волос, не тронутых сединой, и глубокими черными очами.

– Это мой папа, Иван Матвеевич, – представила Олеся, – а это мама…

Теща представилась глубоким грудным голосом:

– Аглая Ивановна… – и добавила, указав на старушку, – А это – моя мама – Анна Леонидовна.

– Очень приятно, Степан. Олесин жених. – Степа чувствовал себя неловко под пронизывающим взглядом тещиных черных глаз, ему казалось, она видит его насквозь: и то, что он уже подумывал сбежать из-под венца, и то, как отчаянно он трусит…

– Что жених – оно-то понятно, – пропел Иван Матвеевич, – оно бы обмыть нужно…

– Успеешь еще обмыть, – ласково взглянула на него теща, от чего Иван Матвеевич, сжался и как-то даже уменьшился в размерах. – Ну что ж, – улыбнулась Аглая Ивановна и приглашающее указала рукой, – пройдемте в дом?..

В доме уже был накрыт праздничный стол: специально по случаю приезда гостя закололи лучшего барашка, из закромов на свет было извлечено красное вино из собственного виноградника, испечена сдоба…

Олесина семья как будто дружелюбно улыбалась гостю, и все же какая-то щемящая тоска нет-нет да закрадывалась в сердце Степана. В голове почему-то вертелось: «Навсегда, навечно, пока смерть не разлучит нас…»

Застолье длилось недолго: поговорили о свадьбе, о планах на будущее, теща вынесла старый альбом с фотографиями, где Степан увидел молодую ее, так похожую на Олесю, и не признал в высоком статном парне Лесиного отца.

Иван Матвеевич быстро набрался, затих и был транспортирован спать в летнюю кухню – отдельно стоящее здание с печью и обеденным столом.

Лесе же и Степану постелили в соседних комнатах, на высоких перинах, в окружении громоздких пуховых подушек. Глаза Степана закрылись, едва голова коснулась кровати, и он забылся страшным, тяжелым сном.

Среди ночи Степан проснулся от страшной жажды и засобирался на кухню в поисках воды. Выйдя из дома, он с удивлением заметил, что в окнах летней кухни горит свет. На небе светила полная Луна. Степану она отчего-то в ту ночь показалась особенно яркой…

Степа заглянул в кухню и испуганно замер на пороге – посередине комнаты стояла огромная черная волчица. Зверь обернулся на скрип открывшейся двери и злобно ощетинился, глядя на Степана.

– Мне показалось, – дрожа, то ли от страха, то ли от перевозбуждения, рассказывал мне несчастный, – что у нее глаза человеческие! Понимаешь, она так разумно на меня смотрела, и явно была недовольна моим появлением…

Я посмотрел по сторонам – мало ли, вдруг кидаться начнет? Где официанты, куда убегать? Мне стало очень жалко мою девушку, это ж надо было, замуж за сумасшедшего собираться. Хотя, конечно, как их распознаешь-то сразу?

– Степан, – осторожно начал я, – а Вы не пробовали обращаться за помощью?