Чтение онлайн

В Белоруссии еще крепко держался советский союз: на площади Ленина стоял памятник Ленину, а над зданием облисполкома развевался красный флаг. Ближе к вечеру Нелли Алексеевна стала звать племянницу ночевать у нее:

— А завтра мы раненько встанем и поедем. Ехать-то ведь совсем недалеко!..

Наутро дождя не было, робкое осеннее солнышко пыталось пробиться из-за крупных серо-белых облаков, иногда ему удавалось выглянуть на пару минут и это радовало, как только и может радовать солнышко в октябре.

Ехать действительно было не далеко. Сначала прошли через сжатое поле по тропинке, утоптанной почти до состояния асфальта. Потом — через какую-то деревушку, потом — через луг с коровами, потом — по новому стальному мосту через Днепр, непривычно узкий и кажущийся мелководным, и на другом берегу начинался уже сосновый лес, песчаный проселок уходил от шоссе, и по одну сторону его шумели сосны, а по другую спускался к реке отлогий, поросший еще зеленой травой берег. Вскоре показался и дачный поселок медиков.

Домик оказался и правда таким, каким описывали его все, побывавшие там: теремок. Правда, не было резьбы на деревянных наличниках, вероятно, потому, что не было деревянных наличников. В остальном же это был чистый ухоженный маленький домик с одной комнатой и прихожей-кухней, где и находилась маленькая печурка. Тяга в печурке была отменная, а кирпичная стенка дымохода нагрелась прямо на глазах. В остывшем домике теплело.

Напившись чаю и оставив в печи красные угли без огня, пошли гулять. Нелли Алексеевна показывала племяннице окрестности и местные достопримечательности, начав с некоторых попавшихся по пути дачек:

— Вот это — дача главврача городской больницы, вон та — главхирурга областной клиники… Какие они — огородов нет, все газоны, а летом — одни цветы, никакой бульбы…

«Наивная тетя, — думала Маргарита. — У нас такой была бы дача сторожа больничного морга. А дворец главхирурга областной клиники возвышался бы вон на том холмике, отражаясь в речной глади…»

— …Вот, — продолжала тетя. — Тут можешь гулять одна, если хочешь побыть в одиночестве. Тут не заблудишься. Смотри, это треугольник: с одной стороны — поселок наш, с другой — вот она, мы пришли — березовая роща, а за ней луга, а луга все выходят к Днепру, а вот же и город видно на том берегу, а с третьей стороны — шоссе. За шоссе лучше не ходить, там уж начинается настоящий лес и, если не знаешь местности, то заблудишься в две минуты. Там уж ни дорог, ни поселков поблизости, и тропинки-то такие, что и не увидишь, если не лесной привычный житель. Зверье-то, конечно, теперь распугано и дорогой, и близостью жилья, а поначалу-то даже в поселок лоси забредали…

Но Маргарита, житель городской, а отнюдь не лесной, сумела потерять тетку из виду даже на этом, просматриваемом из края в край треугольнике. Они взялись искать грибы, хотя Нелли Алексеевна утверждала, что в эту пору грибов уже быть не может, да и вообще лето было не грибное, но пару штук нашли, увлеклись и разбрелись в разные стороны. Аукались, конечно, но потом на очередное «Ау!» Маргарита не услышала ответа, позвала погромче — и опять молчание в ответ. Тогда она пошла в ту сторону, где, как ей казалось, осталась широкая тропа. Но тропы не увидела. Не услышала и ответов на «Ау!» Тогда она остановилась и огляделась. Вокруг были только стволы сосен, где-то в верхушках шумел ветер. Травы в сосновом лесу, как известно, нет, одна сухая хвоя шуршит под ногами. Солнце клонилось к закату, низкие косые лучи освещали западные стороны стволов, а с востока наползала темнота и белесая дымка клубилась между деревьями. Пейзаж делался похож на сцену из сказки — сейчас выскочит кто-нибудь страшный! Маргарита не испугалась: чего бояться-то? Ведь они не перешли шоссе. Она прислушалась и услышала шум автомобилей. Пошла на звук и вышла на трассу. «Ну вот, — сказала она себе. — Надо развернуться на сто восемьдесят градусов и пойти обратно. Дачный поселок — точно напротив шоссе». Так она и сделала. Через пару минут она вышла на широкую тропу — ту самую, которую потеряла, и тут же увидела идущую ей навстречу тетю:

— Что это ты, собралась в Минск?

— Почему?..

— Это же минское шоссе. Автобус проходит… — она посмотрела на часы. — Не скоро еще, да и остановка далеко, но он подбирает пассажиров, если места есть…

На следующий день занимались приведением в порядок участка перед зимой и болтали о всякой ерунде. Маргарита не хотела говорить ни о чем серьезном, тем более о своих личных неудачах, хотя видела, что тетя Нелли задета ее нежеланием поделиться печалями и даже, наверное, ревнует. «Если будет настаивать или хотя бы намекать, тогда поговорю с ней «об этом». А так… Да она ведь никогда ни на чем не настаивает, просто молча и надолго обижается…»

Но после обеда Нелли Алексеевна спохватилась:

— Ой, забыла! Мне же надо в Совете ветеранов разослать им объявления о собрании! И там еще надо сходить к одному старичку, я ему обещала… Ой, как они мне надоели, эти ветераны!.. Ты не побоишься ночевать здесь одна? Или пойдем вместе, а завтра вернемся? Я, если сейчас пойду, то до темноты не управлюсь. А по темноте идти через луг… Да просто темно, не видно ничего. И пасмурно, если бы луна была…

— Знаете, мне совершенно все равно. Если хотите — пойду с вами. Если не обидитесь — останусь здесь… Здесь спокойно?

Тетушка горячо уверила ее, что ну совершенно спокойно, очень безопасное место, никогда здесь ничего не случается, и даже зимой из закрытых дач ничего не пропадает, бояться нечего.

Вот так и получилось, что Маргарита осталась одна. Если бы она не осталась одна, то ничего не случилось бы.

Она посидела с полчаса в тишине и одиночестве, но растрепанные нервы требовали действия — любого, хоть пробежки трусцой. Сон последнее время тоже был некудышний — засыпала, не помня себя от усталости, через пару часов просыпалась — и начиналось «дежурство»: или хождение из угла в угол с имитацией полезной домашней деятельности, или курение на балконе — это дома. Но у родственников не было балкона, а шататься ночью по квартире, пугая работающих и нуждающихся в отдыхе людей… Оставалось лежание с открытыми глазами и самоковыряние — до изнеможения. Даже читать получалось плохо. Поэтому Маргарита решила поставить эксперимент — устать настолько, чтобы заснуть наконец глубоким и крепким сном и проспать до утра. Поэтому она сначала доубирала, как смогла, огород, потом надела ветровку, рассовала по карманам сигареты, зажигалку, карамельки, носовой платок, мелочь — непонятно, на что, да мало ли, пригодится — и пошла гулять. Старалась идти быстрым шагом, не для того, чтобы прийти куда-либо побыстрее, а чтобы устать посильнее. Сначала дошла до берега Днепра, там дул холодный ветер, она стала замерзать и вернулась на проселок, дошла до моста, повернула обратно, прошла по всем улицам пустого поселка, вернулась к домику, посмотрела на него — и пошла снова в сосновый «треугольник» с намерением пройти по тропе до березовой рощи и луга, а там уж решать по обстановке, в зависимости от погоды и самочувствия.

День клонился к вечеру. Тропа становилась все уже и поднималась вверх. Маргарита решила дойти до рощи и повернуть обратно потому, что темнело, но не потому, что устала. Тропа становилась все уже и поднималась вверх. «Сейчас будет роща, за поворотом», — сказала она себе. Но за поворотом не оказалось рощи, а тоже был сосновый лес. Солнце просвечивало стволы. «Что за ерунда! Мы же вчера тут проходили, я хорошо помню!..» Она прошла еще дальше по тропе, но рощи и близко не было видно, сосны же стояли все гуще и впереди была темнота. Маргарита повернула обратно: «Так, спуститься по тропе, и минут через пять выйду к дороге вдоль поселка. Там тропа расширяется и сливается с дорогой…» Но тропа не расширялась и не сливалась с дорогой вдоль поселка — ни через пять, ни через десять минут. «Что такое! Я не могла заблудиться! Я же не перешла шоссе!» Она огляделась: со всех сторон были сосновые стволы, поросшие мхом и лишайником, и картина делалась, как накануне: свет с запада, с заката, а с востока — темнота и дымка, туман между стволами. Не было слышно никаких звуков, могущих послужить признаком близости человека: ни голосов, ни звяканья металла, ни автомобильного шума. Где-то еще чирикали птицы, но не воробьи — соседи человека, а какие-то другие, лесные пичуги перекликались в вышине. «Ерунда! Это я просто не заметила, как сошла с широкой тропы на другую, узкую. Сейчас пойду дальше и куда-нибудь да выйду — хоть к реке, хоть к дороге, а там уж ясно будет, куда идти. Тут же из конца в конец — не больше десяти минут. Странно, где же шоссе?..»

Но не через десять, ни через пятнадцать минут она не вышла ни к шоссе, ни к реке, ни к лугам. Солнце уже пряталось за низко зависшими над горизонтом облаками, стало почти совсем темно, тропинка делалась все уже и уже и едва различалась под ногами. Птички перестали щебетать и стало очень тихо. Где-то ухнула сова. И тогда Маргарита поняла, что заблудилась. И испугалась.

Первой мыслью было: «Идти наугад, куда-нибудь да выйду.» Второй: «Это тебе не город, это лес! Этак идти наугад — будешь идти до самой Польши, или до тундры, и такая городская крыса, как ты, пройдет в двух метрах от большака или шоссе и не увидит… Конечно, белорусские леса — это не тайга, кто же спорит, но комарья и здесь хватит, и волчишки такие же зубастые, как и в Сибири…» Потом решила держаться тропы: «По тропе все-таки ходят люди… Если это людская тропа… Будем надеяться… Тропа куда-нибудь выведет… Да ё-мое! Я не переходила шоссе! Наверное, хожу по кругу, балда несчастная…»