Ведьмин род
Шрифт:
– Вам повезло, – серьезно сказал Мартин. – Если бы вы попытались ее взять – список погибших стал бы длиннее.
Мутный взгляд Руфуса немного прояснился – этот человек все-таки был профессионалом:
– Как ты выкрутился? Почему она тебя не убила?!
– Повезло, – после паузы сказал Мартин. – Флаг-ведьма, колодец под сотню. Реликт. Очень старая, без малого двести лет.
Он мельком бросил взгляд на свою пострадавшую руку – два пластыря, на ладони и на тыльной стороне, и слегка непослушные пальцы.
– Всё тебе, – прошептал Руфус. – Талант – тоже тебе. Удача – валом, горой… Если бы у меня был выбор – я пошел бы в Инквизицию?! Да никогда. А ты пошел… Хотя мог быть кем угодно. И везде получал бы лучшее. Непотопляемый. Неуязвимый.
– Я думаю, на этом мы можем закончить, – сказал Мартин. – По результату расследования вы исключены из состава Инквизиции. В других мерах не вижу надобности. Ваши показания передам в Вижну вместе со своим решением. Птиц, пожалуйста, заберите, я подозреваю, что они вам дороги.
Птицы в клетках, равнодушные к их разговору, беседовали о своем – обмениваясь трелями.
– Люди говорят, ты привез с собой ведьму, – тяжело проговорил Руфус. – И она… инициирована.
– Совершенно верно, – Мартин вежливо улыбнулся. – Это моя жена.
Тусклые глаза Руфуса прояснились и вспыхнули, лицо на секунду сделалось радостным и хищным.
– Наконец-то ты ошибся по-крупному, – прошептал Руфус. – Зарвался, слишком привык к своему везению… Но любое везение когда-нибудь заканчивается. Посмотрим, как закончишь ты.
– Я только начал, – сказал Мартин.
Часть первая
Шел снег, накрывая грязь, лед, опавшую хвою и прошлогоднюю траву. Селение Тышка, спрятанное в горах, выглядело умиротворенным и даже буколическим. Спускались сумерки; на центральную улицу, кое-как очищенную от наледи, выехал черный инквизиторский автомобиль, каких здесь не видели уже давным-давно.
Улицы были пустынны. Дети, прилипнув к окнам, провожали черную машину глазами. Редкие прохожие вытягивали шеи, пытаясь что-то различить за непроницаемыми тонированными стеклами. Инквизиторский автомобиль казался хищным зверем, зловещим, жестоким, наделенным собственной волей. Зеваки переглядывались:
– Ну, всё…
– Что – всё?!
– Конец той ведьме, что в лесу.
– Да что они могут? Нынешние-то инквизиторы… Только выглядят страшно…
Машина остановилась перед местным полицейским участком – деревянным одноэтажным зданием. Некоторое время ничего не происходило. Потом из автомобиля поднялся мужчина в черном пальто, похожем на инквизиторскую хламиду. С непокрытой головой, с канцелярской папкой в руках, издали он мог бы показаться чиновником или банковским служащим, если бы не выражение лица; в лице прибывшего имелось нечто, заставившее зевак перейти на шепот:
– Инквизитор… из этих… маркированных… точно.
Следом из черной машины выбралась женщина, и наблюдатели на секунду потеряли дар речи: в сиреневой куртке и кораллово-красной вязаной шапке она казалась экзотической птицей на снегу, тем более яркой рядом с черным пальто своего спутника. Многим зевакам в этот момент ее лицо показалось смутно знакомым.
Они должны были явиться в селение Тышка с оперативным отрядом полиции. Хотя бы с одним полицейским экипажем. Но вышло иначе; накануне, встретившись с комиссаром Ридны, Мартин вернулся, исполненный мрачного сарказма:
– Уже очень давно никто не смотрел на меня, как на дрессированную мартышку.
– Думаю, на тебя никто никогда не смотрел, как на дрессированную мартышку, – примирительно сказала Эгле.
– Все случается впервые, – Мартин ухмыльнулся. – Интересный новый опыт.
К тому времени из бывшего кабинета Руфуса вынесли клетки вместе с птицами, остались только пальмы в кадках – пыльные, приземистые, карикатурное напоминание о набережной Одницы, где пальмы упираются в голубое небо и катятся белые волны на длинные- длинные пляжи. Эгле коротко вздохнула.
– Как же хорошо было в Однице, – сказал Мартин, будто отвечая на ее мысли, но имея в виду отнюдь не пальмы. – Комиссар Ларри со мной носился, как с любимым младшим братом. Если мне что-то требовалось вне моих полномочий, полиция всегда была наготове; а этот солдафон считает меня креатурой отца, сопляком, марионеткой и причиной отставки Руфуса.
– Он так прямо и сказал?! – Эгле взвилась, готовая перекусить обидчику горло.
– Нет, он не до такой степени обалдел. – Мартин улыбнулся, растроганный ее праведной яростью. – Но поддержки от комиссара не будет, а будет саботаж. Мне придется самому работать с полицейскими на местах, с экспертами в районном центре, с констеблем в этой самой Тышке…
– Ты же не собираешься ехать туда один?
– Полицейский эскорт мне не дадут, – сказал он задумчиво. – А своих людей я не имею права привлекать, потому что это не инквизиторская операция. Да и нет свободных оперативников, я же сам их погнал в патрули – всех, способных отличить ведьму от фонарного столба… В Однице я бы договорился, но здесь ни одной рожи толком не знаю, все меня авансом ненавидят, и работать придется кнутом, а никак не пряником…
Он ухмыльнулся, и Эгле подумала, что куратор Мартин из Одницы остался далеко, на залитом солнцем берегу, а в бывшем кабинете Руфуса сидит теперь Мартин из Ридны – сумрачный, жесткий, под стать этим горам и всей этой провинции.
…Неделю назад он сообщил ей о своем новом назначении – перед тем, как окончательно принять его. Эгле не стала ни обсуждать его решение, ни сомневаться вслух, но Мартин, конечно, правильно истолковал ее молчание:
– После отставки Руфуса и пожаров… там просто развал, в этой Ридне. Там очень паршивая ситуация.
И еще темнота и холод, подумала Эгле. Ужасная погода и чужие люди, которые заранее готовятся сожрать тебя живьем. И ведьмы, много действующих ведьм. И «Новая Инквизиция». Поэтому ты туда едешь.