Чтение онлайн

— Ты поэтому её и держишь. Ту девочку, что когда-то поверила тебе, — Наина наклонилась и подняла корзину. — Ты прячешься в ней, как червяк в яблоке. Выела изнутри, осталась лишь оболочка. Но ты давно не нашего мира, вот и чуешь тот, который… нет, к источнику я тебя не отведу.

— Почему?

— Потому что там просто нет того, что ты ищешь.

— Но…

Розалия поджала губы.

— Точнее оно есть, но… за запертой дверью, а мне её не открыть. И раньше не сумела бы. Теперь уж точно. И тебе не под силу.

— Я все же попытаюсь.

— Попытаешься, — согласилась Наина. — Потянуть силу. Подчинить её. И самое поганое, что у тебя может получиться. А я этого не допущу… хранительница из меня получилась не самая лучшая, но уж источник-то я сберегу.

— Ты… сдохнешь.

— Несомненно.

— А я буду жить.

— Будешь.

— И дождусь, когда появится та, которая…

— Появится, — Наина не спорила и глядела так, мягко, снисходительно. — Всенепременно… кого-нибудь он найдет. И приведет. А там уж пробуй. Может, с ней и выйдет что…

Губы Розалии трогает улыбка. А в следующее мгновенье она заливисто хохочет.

— Не в этом дело! Не в твоем желании! Ты просто не можешь… больше не можешь! Он запер путь! Для тебя запер…

Смех тает, как и боль в глазах Наины.

Меня почти отпускает.

Или скорее даже выталкивает, словно намекая, что видела я довольно.

— Нет, — шепчу. — Пожалуйста… это не для меня. Для одной женщины… я должна знать, могу ли ей помочь. И как. И…

Сомнение.

И все же…

Врата.

Поляна.

Не эта, другая, на самом краю леса. Земля укрыта листьями, но темными, уставшими за зиму. Сквозь них тонкими синими нитями пробиваются цветы печеночницы. Она растет купинками, и потому кажется, что на темный ковер прошлогодней листвы расплескали синих красок.

— Я не понимаю, — девушка красива и, пожалуй, похожа на Розалию. Она одета просто и тепло. Ну да, судя по всему, ранняя весна. Она осматривается с интересом. — Мама, конечно, очень волнуется…

— Еще бы, — Наина боса. Волосы она разобрала и темные, с проседью пряди лежат на плечах. Словно мрамор с прожилками.

— Но причин для волнения нет. Я прекрасно себя чувствую. И целители говорят, что все хорошо.

Девушка накрывает живот руками и улыбается так, виновато, словно просит прощения за беспокойство, которое она доставила.

— Я и приехала, чтобы маму успокоить.

— А она все никак не уймется, — Наина протягивает руку и девушка вкладывает в нее свою. Пальцы ведьмы сжимают запястье. Они кажутся очень темными на белой этой коже. Наина вздыхает. А девушка чуть хмурится. — Так и есть… вот что, девонька, ты… ладно, садится тут пока и вправду холодно, застудишься еще. Тут такое вот… тебе нельзя рожать.

— Почему?

— Жизни в тебе мало.

— Не понимаю.

— Когда дитя внутри матери селится, оно жизнь берет. В женщине её много. женщину сами боги одарили, чтоб силу извне брала и детям давала. Одним больше досталось, другим меньше. Иная родит десятерых и только сама прибудет, что красой, что здоровьем. Другая еле-еле одного ребеночка сдюжит, но все же сдюжит.

— А я?

— А ты… ты появилась у той, которая детей вовсе иметь не повинна была. Некогда такие, как матушка твоя, принимая руку той, чье имя лучше не произносить, отказывались и от старого имени, и от сути своей женской. Не могло у них детей быть.

— Мама…

— Тише, — Наина коснулась пальцем губ. — Будь у нее только та, вернувшаяся душа, так бы и жила она бездетною. Но с двумя… чую, исполнила обряд какой-то, чтоб зачать да выносить. Только иные знаки водой не смыть. Вот и не было в заемной душе силы, чтоб по-настоящему искру в тебе зажечь. Снова красть пришлось. Взяла она душу где-то. А той хватило, чтоб ты вон жила, росла… и выросла красавицей.

— Я…

— Тише, девонька. Тише. Беда в том, что коль твои тело с душой заемные, то и жизнь ты подарить не сможешь.

— Как… тогда?

— Или дите помрет. Или ты, — это Наина произнесла печально. И я ей вот сразу и поверила. Эта девушка тоже. Руки вон задрожали.

— И… как? Мама сказала, что вы поможете… что это — по вашей части! И что… что она такого не знает, а вы…

— И я многого не знаю, — согласилась Наина. — Но да, тут… есть варианты. Самый простой — повторить обряд. Найти женщину, чтоб как ты вот, беременная…

— И… что?

— Обменять. Её силу забрать. Твою траченую ей отдать.

— И что будет с ними? — губы поджаты. И решение принято.

— Умрут. Не сразу, но в родах или после… или выкинет мертвый плод, а следом и сама. Такие вещи, деточка, они всегда жизнь забирают.

— И что, вы сделаете, если я попрошу? Если…

Кулачки сжаты.

— Отчего ж нет. Чего я только в жизни не делала… одной ошибкой больше, одной меньше. Глядишь, так скорее уйти получится, — это Наина сказала, глядя в сторону.

— Нет! Я… я не согласна! И мама тоже! Она…

Наина ничего не ответила.

— А… еще что?

— Еще можешь выбрать. На двоих твоей жизни не хватит. А на одну — так вполне. Я дам тебе зелье. Оно… старое, крепкое. Уснешь, а как проснешься, тело твое плод отторгнет.

Кажется, и этот вариант девушке пришелся не по нраву. Вон, накрыла живот обеими руками.

— Срок еще невелик. И пройдет все быстро… никто не поймет, в чем дело, ручаюсь. Ни целители, ни… бывает же всякое. Полежишь пару деньков в больничке. После почувствуешь себя лучше. Встанешь. Детей-то не будет, зато сама жизнь проживешь, долгую и хорошую.