Чтение онлайн

— Я же говорила, что дорогое тебе заберу.

— Отдай! Отдай его мне обратно!

Но вокруг стояла тишина. Ведьмы понурили головы, они не смогли остановить князя, и в ом есть часть их вины. Мама подошла и присела рядом.

— Не нужно, детка.

Посмотрев на нее, снова не сдержала крик. Серебристая прядь пролегла по всегда ярким волосам. Тьма отомстила за разрыв договора.

С трудом поднялась на ноги, покачнувшись от нахлынувшего осознания. Любимого нет, а матери скоро не станет, о чем говорят так стремительно белеющие прямо на глазах волосы.

— Мам.

Протянула к ней руку, но так и не смогла коснуться. Казалось вот сейчас дотронусь, и она просто осыпется словно разбитое зеркало, еще недавно такая здоровая и грозная ведьма. Она улыбнулась и вскинула голову вверх, совсем как раньше, показывая кто здесь истинная ведьма.

— Не стоит слезы лить, дочь. Помни кто ты.

Я помнила, я никогла этого не забуду, а потому резко развернулась к своему врагу. Князь стоял все там же, сжимая в руке окровавленный меч, тот которым нанес смертельную рану Дару, и которым разрубил сердце мне. Глаза заволокло пеленой слез, но я их зло смахнула.

— Отныне на земле нет двоим нам места.

Услышав это, князь стер со своего лица победную ухмылку и вскинул перед собой защитный щит тьмы, вот только не учел он силу разбитого сердца ведьмы, и вложив последнюю крупицу тьмы, что зло ворочалась внутри, крикнула:

— Ты мне враг, князь Бриан, и клянусь великим отцу небу и матери земле, что только один из нас может жить.

Я видела как слова клятвы словно меланжевая пряжа сплетаются между собой и стрелой устремляются к нязю, с трудом преодолевая щит, но все схватив того за щею, словно удавка затягиваясь и ставя печать кровного врага. На моей шее появилась такая же метка, черный колючий ошейник не исчезнет пока один из нас не умрет и клятва не будет исполнена.

— Ведьма. — князь не просто кричал, он ревел сумасшедшим зверем, потерявшим столь желанную добычу, но я уже не слушала.

Подойдя к Дару снова опусилась на колени и поцеловала все еще теплые губы любимого. И чего я так кручинилась и гордыну свою показывала? И чем это закончилось? Что мне теперь делать на свете белом без тебя. Меня тронули за плечо.

— Поднимайся, доченька. Нужно идти, скоро прилетят драконы и заберут его.

— Не отдам. — я продолжала гладить любимое лицо, начавшее покрываться мелкими чешуйками.

— Не тебе решать.

— Мне.

Поднялась, разбудила уже успевшую задремать светлую силу, и сплетя из силовых нитей кокон, завернула в него дракона укрыв от чужих и досужих глаз. Пошатываясь от боли и горя, побрела в торону ведьминого дома. Я никому не позволю его забрать, и пусть я буду сумасшедшей, единственной кто привяжет дух дракона к дому, но я это сделаю.

Ведьмочки, двинувшиеся было следом, застыли после моих слов.

— Я более не вашего круга, вам сюда хода нет.

Ведьмы охнули, что может быть хуже чем ведьма по собсвенной воле рвущая круг.

— Не смей, Василиса. В тебе сейчас горе говорит.

Я повернулась в Всеславе.

— Может горе, да только не могу я доверять тем, кто от удара в спину не защитит.

С трудом, с каждым шагом теряя силы, продолжила свой путь. Лес, словно чувствуя мое горе затих, а может это всех спугнул еще такой далекий скорбный рев драконов. И правда соро здесь будут.

На пороге дома нас встречала Ганна, казалось еще больше сгорбившаяся и постаревшая. За ворота вошли только я, мама и Дар.

— Вноси в дом своего суженого.

Я послушно прошла по широким ступеням, почувствовав как меня невесомо коснулись пальцы хранителя, словно успокаивая и прося о чем-то.

— Клади здесь.

Ганна указала на широкую лавку отодвинутую от стола. Кузьмича нигде видно не было, неужели ведьма сама подсуетилась, хотя у хранителя тоже сил предостаточно.

— Может уже сбросишь с него путы?

— Нет. Нехочу чтобы еще кто-то видел его таким.

Ганна скорбно вздохнула, да опустилась та небольшой, грубо сколоченный стул.

— Насколько любишь своего дракона, Василиса?

— Сильно люблю.

Мама успокаивающе погладила по плечу и сжала, словно предострегая.

— Да уж вижу. Тьму из тебя силой вытравили, а вот свет сам гаснет. И куда же ты смотрела?

Ганна в упор посмотрела на маму.

— Что дочь, что мать ведьмы никудышние.

Мама вскинулась, выпрямляясь и едва ядом не брызжа.

— Не смей, ведьма.

— Я то ведьма, а вот вы кто, еще вопрос. — она задумалась, и тихо словно воспоминния былых дней много боли достовляли, проговорила. — Много зла я делала, верой и правдой тьме служила, оттого и душа моя чернее сажи. Так хоть в послении часы жизни своей что-то доброе сделаю, может хоть часть грехов искуплю, хотя на мне их столько, что будет как капля в море. Помогу я тебе в горе твоем, Василиса, да только условие есть у меня, подумай крепко перед тем как принять его или нет.

Это ж как ведьма помочь может? Рану-то не залечить уже, я вижу как тело дракона все больше покрывается блестящей шкурой дракона.

— Говори что хочешь.

— Я умру, но перед этим ты силу мою должна принять, иначе я уйти не смогу.

Мама выкрикнула первее меня.

— Не нуждаемся в силе чужого рода, своего хватает.

Старуха хмыкнула.

— Да я уж вижу. Ну так что?

— Не смей, Василиса. Чужая сила большая ответственность, тебе бы со своей справиться.

Права она конечно, вот только внутри что-то скребет, требуя согласиться.

— Это ты не глупи, ведьма. Видишь сколько в твоей дочери света, и если не уравновесить его тьмой, он ее и обжечь может. Или хочешь свою кровинушку к отцу отправить? Так он и сам скоро явится, имя то ее в книге рода появилось, а с женщинами сама знаешь у них проблема, так что скоро прискачет как миленький.

Мама затихла, а я ответила.

— Я согласна.

Ганна хлопнула руками.

— Вот и хорошо, вот и ладненько. А теперь поднимись и возьми на печи, под соломой там покопайся, три золотых монеты.