Чтение онлайн

– Почтения прибавится? С чего ради? Да и что с тем задом, вот если на нос…

– На нос нельзя – бабе красота первая вещь, будто сама не знаешь? Испугаться испугается, но и возненавидит. А на зад самое то. Мужик же всякого-такого боится до смерти, хоть и вида не показывает – стыдно с чирьем на заднице-то ходить да больно, дружки засмеют! Знаешь, сколько сестрица твоя средняя, Добронега Вольховна, таких вот вещей лечит?

Анея знала.

– Одним словом, Анеюшка, – ехидно почти пропела старая ведунья, – зря ты сюда наведалась. Понимаю, понимаю, ошибку мою ждёшь, порадоваться промаху хочешь. Силушки в тебе хоть отбавляй, а уверенности, что ты именно первая чародейка в землях наших – нету. Двора своего по сю пору не нажила! Слова-то тебе все правильные говорят, а внутри ты сама – не веришь. Потому и за мной таскаешься, аки репей на хвосте.

Двора своего не нажила…

Верно говорит старая ведунья. Нет у Анеи своего двора. Да и с чего б ему взяться? Тот, где Верея сейчас живёт-поживает, Зорю с Ольгом уму-разуму учит – этот двор издавна передавался по наследству от одной чародейки к другой. Не всегда сильнейшей, но всегда – один из сильнейших. И обязательно – самой страшной, кого боялась вся земля.

Кто, если надо, дитя в печь на лопате посадит, когда все иные средства исчерпаны и только так попытаться вылечить можно, или – или.

Кто непослушных три дня по чащобам гонять станет, страхов на них напустит, ветками отхлещет, в болотах искупает. Кто-то, болтали, и совсем сгинуть может!

И кого начнёт мучить, со света сживать дикая сила, с какой уже не справиться человеку, да так не справиться, что других вокруг себя пожечь может – с ними тоже должна управиться эта, самая страшная ведунья, кого все боятся.

Жуткое дело – Анея поёжилась. Дважды при ней управлялась с такими старая Велиславна, творила тех, кто не погибелью для людей родного языка станет, но защитой. Бррр! До сих пор ужас пробирает…

Ей самой, Анее Вольховне, солоно на том дворе пришлось, ой как солоно!.. Так зачем это ей всё? Нет уж, лучше так, как сестрица Добронега – от града ко граду ходить, людям помогать, болезни отводить. Или как сестрица Предслава – на переднем краю, на самой границе, охранять, защищать, если что – так и в драку. А на дворе этом жутком сидеть?..

– Смотри, – вдруг проговорила Анея, точно и не слыша насмешки былой наставницы. – Смотри, Верея Велиславна, вон он – зрячий-то! Не усидел в засаде, высунулся!..

Старуха вскинула голову, сощурилась.

– Ну да, высунулся. Эвон, в плаще чёрном, да в шляпе этакой смешной, как труба круглая.

– Силён, зараза, – прошипела Анея, сжимая кулаки. – Насквозь зрит! И холод в нём. Такой холод, что… – она не закончила, лишь потрясла головой.

– Нет, – ледяным тоном сказала Верея. – Плохо я тебя учила. Драла мало. Что значит «холод такой»? Истинная ведунья – она в корень зрит, в сердцевину, суть видит! Как ты чары сплетёшь, коль нужно будет по-настоящему кровь ему в гниль обратить? Со свету сжить? Чтобы занемог, чтобы встать ему было? А ты что? «Холод такой» – и всё?

– Наставница… – обмерла Анея Вольховна. – Зачем?!Сама же знаешь, эти чары держи – не удержишь, вырвется лихоманка на волю, сколько людей с того помрёт! Болесть, она ведь не разбирает, где свои, где чужие, что войско вражье, где просто жители!

– Вот потому-то, – Верея внушительно откашлялась, – и отдали мне ребятишек учить, не тебе. Нет в тебе настоящей силы, Анея. Злость есть, да и та по верхам, а настоящей, глубинной, да и ярости чистой – нету. Вот только на злости мелкой далеко не уедешь, милая. Рановато ты от меня ушла, девонька. Ты на меня злилась только, а должна была уметь и возненавидеть по-настоящему. Тогда у наставницы с ученицей всё получается, когда чувства настоящие меж ними. И любовь, и ненависть. Всё вместе. Как в жизни.

Анея не ответила. Замерла, вглядываясь в уходящий из-под ног луг и реку с тёмной водой далеко внизу.

Кружит над руслом пустельга, затаился бобёр в речных зарослях. Всё хорошо. Силы вокруг много – и в воде, и в земле, и ветрах. Как там Добронега делает, когда старается? «Локоть-ладонь-пальцы»? – Анея невольно фыркнула.

Безо всякой особенной магии, лишь сделав чуть более зорким собственный взгляд, она видела высокого подтянутого мужчину в странном и нелепом одеянии – длинном, ниже колен, чёрном сюртуке с белоснежной рубахой под ним, чёрным галстуком-бабочкой и в высоком цилиндре. Анея Вольховна успела достаточно узнать об имперцах – перед ней был один из «лордов», как их прозывали простые обитатели юга.

Лорду кланялись почтительно, даже подобострастно. Тот в ответ кивал коротко и отрывисто. Пузатый невысокий человечек в кожаной тужурке и высоких сапогах, с пачкой светлых листов в руке что-то горячо объяснял.

Розмысел, видать, – «инженер», как таких звали имперцы. Ишь, волосья какие на лице – с боков отрастил, а подбородок бреет.

Лорд внезапно и резко вскинул руку. В ней что-то блеснуло, а затем – огонь, грохот, ударивший по ушам почти погрузившейся в транс ведуньи особенно сильно.

На тёмной серовато-синей поверхности реки взметнулся фонтанчик воды.

– Заметил! – охнула Анея.

Вода забурлила, какое-то существо рванулось к противоположному, северному берегу. Лорд резко выкрикнул команду, не прекращая стрелять.

Анея знала, на что способны многозарядные ружья и пистоли имперцев. У северян такого не было – только-только заполучили сколько-то всеми правдами и неправдами, стали разбираться, что в них и как.

Чёрная пустельга камнем рухнула с небес, выставив когти, целясь в лицо стрелявшему.

– Верея! – молодая ведунья уже тянула, поднимала из реки облака густого тумана, уже свивала ветер тугим комком, швыряя его, словно пушечное ядро, прямо туда, на правый берег.

Странная вещь – сила. Казалось бы, стихии тебе подвластны – рази! Пусти пал, сведи с неба разящие молнии, заставь самую мать-сыру землю расступиться; так, да не так.

Бьёт в кузне пудовым молотом могучий кователь, а потом из грубой его заготовки настоящий мастер творит уже конечную вещь. Ворожеи, ведуньи, чародейки – не молотобойцы, другой дар у них. Защищать и оборонять, а не уничтожать. Эвон, даже подземное пламя усмиряем, а не тушим, не губим его.