Чтение онлайн

Надо было что-то делать.

Тем вечером, чувствуя, что все пошло прахом, я вел машину и всю дорогу думал. Жена казалась спокойной. Кажется, она вообще не понимала, что натворила. То ли ей хотелось спать, то ли она устала, но она сидела, прислонив голову к окну. Случись такое раньше, я бы по обыкновению наорал на нее: «Ты что, хочешь увидеть, как мужа выгонят с работы? Что ты вообще себе позволяешь?»

Но сейчас интуиция мне подсказывала: все мои слова бесполезны. Я мог негодовать, пытаться убедить, но ничто не заставило бы ее измениться. Наши отношения уже прошли ту стадию, когда я мог своими руками исправить ситуацию.

Жена приняла душ, надела ночную сорочку и вместо спальни направилась в свою комнату, а я в гостиной походил из угла в угол и остановился у телефона. В далеком маленьком городке трубку подняла теща. Время было непозднее, но голос ее показался сонным:

– Вы там в порядке? Что-то давно от вас нет никаких вестей.

– Да, все нормально. Я сейчас очень занят, поэтому давно не звонил. А как вы, здоров ли отец?

– Мы-то что, у нас всё как всегда. А как твои дела на работе? Все хорошо?

Я немного замешкался, затем сказал:

– У меня все в порядке. Но с женой…

– А что с Ёнхе? Что-то случилось?

В голосе тещи прозвучала тревога. Жена была ее второй дочерью, и я раньше не замечал, чтобы она особо заботилась о ней, но, должно быть, ребенок есть ребенок, никуда не денешься.

– Она не ест мясо.

– Что?

– Она совсем не ест ни мясо, ни рыбу, питается только травой. Вот уже несколько месяцев.

– Не пойму, о чем ты. Это не диета какая-нибудь?

– Трудно сказать. Как я ни отговаривал, не слушает. Из-за этого я сам уже давно дома не ем мясо.

Теща потеряла дар речи. Пока она пребывала в таком состоянии, я решил окончательно.

– Она похудела и ослабла. Не знаю даже, что и делать.

– Это никуда не годится. Если Ёнхе рядом, передай ей трубку.

– Она пошла спать. Завтра утром скажу ей, чтобы позвонила вам.

– Не надо, оставь. Завтра утром я сама ей позвоню. Что это она вдруг… Раньше такого за ней не водилось… Ты уж прости.

Закончив разговор, я полистал записную книжку и набрал номер старшей сестры моей жены. Трехлетний племянник поднял трубку и закричал: «Алло!»

– Маму позови, пожалуйста.

– Слушаю, – тут же ответила свояченица. Внешне сестры похожи, но у старшей глаза больше, поэтому она кажется симпатичнее, и к тому же ей не занимать женственности.

Ее голос, чуть-чуть гнусавый, во время наших телефонных разговоров всегда вызывал во мне некоторое сексуальное напряжение. Я рассказал ей о вегетарианстве жены теми же словами, что и несколько минут назад теще, и, выслушав такие же удивленные восклицания, извинения и обещания, положил трубку. Напоследок хотел позвонить шурину, брату жены, но раздумал. Третий звонок показался лишним.

Снова приснился сон.

Кто-то убил человека, кто-то другой незаметно спрятал труп, но когда я проснулась, я поняла, что забыла. Забыла, то ли я убила, то ли убили меня. Если я убила, то кого? Может, тебя? Это был какой-то очень близкий мне человек. Или нет, может, ты меня убил?.. Тогда кто спрятал труп? Ни я, ни ты, совершенно точно… Это была лопата. Я уверена. Острым краем огромной лопаты ударили по голове и убили. Гулкий отзвук. Растяжимое мгновение, когда металл обрушился на голову… Реальная картина падающего в темноту мертвого тела.

Этот сон я уже видела. Он приходил ко мне бесчисленное множество раз. А в нем – уже снившийся сон. Так бывает, когда под действием алкоголя вспоминаешь прошедшее опьянение. Много раз кто-то кого-то убивает. Смутное, неуловимое… но до ужаса определенное ощущение.

Ты не поймешь, наверное. С некоторых пор мне страшно смотреть на того, кто режет что-то ножом на доске. Хоть сестра, хоть мама. Не могу объяснить почему. Только чувствую, что не хочу смотреть на это, нет сил. Поэтому я и старалась обращаться с ними со всей нежностью. Но это вовсе не означает, что вчера во сне убили маму или сестру. Просто осталось похожее ощущение, лишь это ощущение, бросающее в дрожь, грязное, ужасное, жестокое ощущение, что я своими руками убила человека или что меня кто-то лишил жизни, и если бы я не испытала его, то вряд ли смогла бы ощутить… нечто категоричное, разочаровывающее, тепловатое, как неостывшая кровь.

Интересно, из-за чего все как будто мне незнакомо? Кажется, я вошла куда-то с заднего входа. Кажется, меня заперли за дверью, у которой нет ручки. Или нет, видимо, почему-то только сейчас мне вдруг стало известно, что я здесь с самого начала. Темно. Все расплющено в черное пятно.

Вопреки моим ожиданиям ни теща, ни свояченица не сумели убедить жену пересмотреть свои взгляды на вегетарианство. По выходным теща спрашивала по телефону:

– Ёнхе по-прежнему не ест мясо?

Даже тесть, за все время нашей совместной жизни с его дочерью ни разу не соизволивший набрать наш номер, однажды позвонил и отругал ее. Возбужденный громкий голос, рвавшийся из трубки, доносился и до меня:

– Ты что там вытворяешь? О себе только думаешь. А что должен делать твой муж? Он ведь в самом расцвете сил?

Жена лишь слушала, даже обычные «да» или «нет» не произносила.

– Почему не отвечаешь? Ты слышишь, что тебе говорят?

На плите в кастрюле для супа закипела вода, и жена, молча положив трубку на стол, ушла на кухню. Ушла и не вернулась. Пожалев тестя, напрасно изрыгавшего ругательства, которые не доходили до адресата, я поднял трубку.

– Извините, отец.

– Нет, это я должен извиняться.

Такое от патриархального тестя я услышал впервые за все пять лет, что знал его, и очень удивился. Проявлять внимание к кому-то, выражать заботу, просить прощение – все это как-то не вязалось с ним. Он воевал во Вьетнаме и даже получил орден за военные заслуги, что было самым большим достижением в жизни этого человека, говорившего всегда настолько громким голосом, насколько твердой волей он обладал. «Я во Вьетнаме семерых вьетконговцев…» – начинавшийся этими словами рассказ из его репертуара и мне как зятю довелось услышать пару раз. Жена говорила, что росла, терпя от отца удары палкой по голени до семнадцати лет.