Чтение онлайн

Выражение лица Барбары смягчилось. Поддерживать у жены хорошее настроение не так уж сложно — в особенности если вы вкладываете смысл в каждое высказываемое слово. Он потыкал пальцем в кисет.

— Ты хотела бы, чтобы я набил трубку для тебя?

— Да, пожалуйста, — сказала она.

У него была зажигалка «Зиппо», заправленная теперь не специальной жидкостью, а самогоном. Он с ужасом думал, что когда-нибудь закончатся кремни, но пока этого не случилось. Он крутанул колесико большим пальцем. Бледное, почти невидимое пламя горящего спирта возникло над нею. Он поднес его к табаку, в чашке трубки.

Щеки Барбары запали, когда она стала втягивать в себя дым.

— Осторожнее. — предупредил Сэм. — Трубочный табак гораздо крепче, чем тот, который в сигаретах, и…

Их глаза встретились. Она закашлялась, словно захлебнувшись.

— …ты в последнее время вообще не курила, — закончил он уже без всякой необходимости.

— Ничего себе! — Ее голос стал скрежещущим. — Помнишь тог отрывок из «Тома Сойера»? «Первые трубки… но когда я потерял свой ножик», что-то вроде этого. Теперь я понимаю, что чувствовал Том. Очень крепкий табак.

— Дай мне попробовать, — сказал Сэм и взял у нее трубку.

Он осторожно затянулся. Он был знаком с трубочным табаком и знал, что может сделать с человеком любой табак, если ты некоторое время не курил. Но Барбара была нрава: этот табак был дьявольски крепким. Его следовало бы обрабатывать — для смягчения — минут пятнадцать, может быть, даже двадцать. При курении возникало такое ощущение, словно скребли грубой наждачной бумагой по языку и небу. Слюна заливала рот. Примерно на секунду он почувствовал головокружение, почти потерю сознания — хотя знал, что не следует набирать много дыма в легкие. Он тоже пару раз кашлянул.

— Ух ты!

— Ладно, отдай, — сказала Барбара. Она сделала еще одну, более осмотрительную попытку, затем выдохнула: — Боже! По отношению к обычному табаку это то же самое, что самогон — к настоящему алкоголю.

— Ты слишком молода, чтобы знать о самогоне, — сурово сказал он. В его памяти всплыли воспоминания о некоторых неприятных моментах. Он снова затянулся. Сравнение было не самое неудачное.

Барбара захихикала.

— Один мой любимый дядя в свободное время занимался бутлегерством. У нас была вечеринка по случаю окончания школы — вот с этих пор я и знаю про самогон, между прочим. — Она снова взяла трубку у Сэма. — Мне надо немного времени, чтобы снова к этому привыкнуть.

— Да, пока кисет не опустеет, — согласился он. — Один бог знает, когда этот цветной парень снова появится в городе — если вообще появится.

Они выкурили трубку до конца, затем набили ее снова. Комната наполнилась густым дымом. Глаза Сэма слезились. Он чувствовал легкость и расслабленность, как после сигареты в старые добрые дни. Правда, при этом он ощущал легкое головокружение и привкус сырого мяса во рту, но это пустяки.

— Неплохо, — сказала она отстраненно и разразилась очередным приступом кашля. — Стоящая вещь.

— Я тоже так считаю. — Сэм рассмеялся. — Знаешь, кого мы напоминаем сейчас? — Когда Барбара покачала головой, он ответил на свой вопрос сам: — Мы похожи на пару ящеров, которые засунули языки в банку с имбирем.

— Какой ужас! — воскликнула Барбара. Подумав, она добавила: — Это ужасно, но, пожалуй, ты прав. Нам нравится наркотик — табак я имею в виду.

— Конечно, ты права. Пару раз я пытался бросить, когда играл в мяч, — не нравилось, как это действует на легкие. И не смог. Нервничал и корчился и еще не знаю что. Когда табака не достать, это не так уж плохо: у тебя нет выбора. Но когда табак перед глазами каждый день, нам не утерпеть.

Барбара снова затянулась и сделала гримасу.

— Наверняка имбирь на вкус лучше.

— Да, я тоже так считаю — теперь, — сказал Сэм. — Но если бы я курил постоянно, так бы уже не думал. Ты знаешь, вообще-то вкус кофе тоже довольно мерзкий, иначе мы не улучшали бы его сливками и сахаром. Но я хотел бы выпить кофе, к которому привык, если бы он у нас был.

— Я тоже, — грустно сказала Барбара. Она показала на колыбель. — С его привычкой просыпаться, когда ему это приходит в голову, мне бы пригодилось немного кофе.

— Несомненно, мы с тобой — пара одурманенных наркотиками. По части кофе.

Игер взял у нее трубку и затянулся. Теперь дым уже не казался таким неприятным. Он задумался: стоит ли надеяться, что этот негр снова появится с табаком — или лучше не связываться с ним?

Партизанский командир, толстый поляк, который назвался Игнацием, с удивлением взирал на Людмилу Горбунову.

— Это вы пилот? — скептически спросил он на правильном немецком языке.

Людмила, не отвечая, смерила его изучающим взглядом. Осмотр внушил ей серьезные опасения. Во-первых, почти единственный способ оставаться жирным в эти дни сводился к эксплуатации обширного большинства тощих, едва ли не до полного их истощения. Во-вторых, его имя звучало очень похоже на «наци», а она начинала нервничать, только услышав это слово. Она ответила также по-немецки:

— Да, я — пилот. А вы командир партизан?

— Боюсь, что так, — сказал он. — За последние несколько лет было не так много приглашений нанять учителя фортепиано.

Людмила снова принялась изучать его, на этот раз по другой причине. Значит, это представитель мелкой буржуазии? Он определенно старался скрыть свою классовую принадлежность: начиная от плохо выбритых щек до перекрещенных на груди патронташей и разбитых сапог он выглядел как человек, который всю свою жизнь был бандитом — и все его предки в течение многих поколений. Она с трудом могла представить его изучающим этюды Шопена с усталыми молодыми учениками.

Рядом с ней стоял Аврам и смотрел вниз — на свои покрытые рубцами руки. Владислав глазел на вершину липы, под которой они стояли. Оба они, сопровождавшие ее от Люблина, молчали. Они выполнили свое задание, доставив ее сюда. Теперь наступила ее очередь.

— У вас здесь есть самолет? — спросила она, решив не придавать значения внешности, имени или классовой принадлежности Игнация. Дело есть дело. Если великий Сталин мог заключить пакт с фашистом Гитлером, то она постарается сладить с вооруженным шмайссером учителем фортепиано.