Чтение онлайн

Бог вручил ему Нар. Бог убил бессмертного Аркуса и изгнал дьявола Бьяджио. Бог был торжеством, и Эрриту хотелось возблагодарить своего небесного Отца. Он заказал фреску много лет тому назад, задолго до появления первых трещин в Железном круге, но знаменательно было, — что Дараго заканчивал свою работу именно сейчас, когда власть Эррита над Наром стала окончательной. Епископ считал, что в этом сказалось Божественное Провидение, план столь грандиозный, что его не понять людям. Черный Ренессанс, который считал Господа всего лишь средством управления Наром, был почти полностью уничтожен; генерал Форто услышал слова Бога и вернулся в лоно церкви. Бог добр и могуществен. Бог повелел, чтобы Черный Ренессанс прекратил свое существование. И Эррит, посвятивший свою жизнь служению Небу, не обманет надежд Господа.

Он подошел ко входу, который охраняла освященная статуя. Святой Карларий Исповедник смотрел мраморными глазами на приближающегося архиепископа. Войдя, Эррит снова опустил капюшон и осмотрелся. В помещении оказалось пусто. Архиепископ ожидал встретить здесь Тодоса, но его не было. Эррит подошел к двери, ведущей к исповедальням. Около одной из них стоял с закрытыми глазами отец Тодос и молился.

— Тодос! — окликнул его епископ.

Глаза священника распахнулись. Он прижал палец к губам, призывая своего господина к молчанию. А потом он указал на кабинку для кающегося.

— Там, — прошептал он одними губами.

— Кто?

Тодос подошел к своему господину и прошептал одно только слово:

— Кай.

Эррит нахмурился. Было бы очень некстати, если Кай отвернулся от их суровой работы. Без его командования легионы могут расколоться.

— Я подумал, что вам следует знать, — виновато сказал Тодос. — Я почти уверен, что это он. Голос…

Эррит кивнул. Голос Кая нельзя было не узнать: неразборчивый басовитый рокот, результат попадания трийской стрелы в горло. Теперь его понимали только те, кто был привычен к его речи.

— Ты поступил правильно, — мягко проговорил Эррит. — Спасибо.

— Он давно ждет, — сказал Тодос. — Но я не уверен, что вам следует принимать его исповедь, Ваше Святейшество. Он может узнать ваш голос.

— Пусть узнает. Он будет разговаривать не со мной, а с Богом. Иди, друг мой. Ты все сделал хорошо.

— Спасибо, Ваше Святейшество.

Эррит проводил своего помощника внимательным взглядом. Он искренне любил своего старого друга, но ему не хотелось иметь свидетелей того, что должно было сейчас произойти. Кай был неверующим, и его придется убеждать. И хотя Эррит знал, что пользуется репутацией человека спокойного, в последнее время Бог требовал от него такого, что не давало сохранить спокойствие. Подчиненным не подобает видеть его разъяренным.

«Осторожнее, — напомнил он себе, входя в исповедальню и закрывая за собой дверь. — Этот человек тебе нужен!"

Как нужен Форто и все его солдаты. Только они удерживали от распада хрупкую коалицию народов Нара. Страх перед легионами сдерживал сторонников Бьяджио. Страх — это Божий кулак. Эррит понимал, что если бы армия не подпирала его церковь, то восторжествовали бы Бьяджио и его ненавистный Ренессанс.

В темноте кабинки стоял удобный табурет для исповедника. Эррит уселся и посмотрел сквозь густую сетку, отделявшую его от человека по другую сторону перегородки. Он едва различил силуэт Кая: полковник сидел напротив него и терпеливо ждал. Епископ мысленно произнес молитву, перекрестился и негромко предложил кающемуся говорить.

— Начинай, сын мой.

Наступило долгое молчание: человек по другую сторону перегородки собирался с мыслями.

— Да, отец, — прохрипел он наконец. — Я пришел, потому что счел себя грешником.

Эррит закрыл глаза. Голос несомненно принадлежал Каю.

— Когда ты исповедовался последний раз, сын мой?

— Я никогда не исповедывался, отче. Сегодня первый раз.

— Понимаю. Тогда не бойся. Я тебе помогу.

Эррит чувствовал, что Кай внимательно слушает, пытаясь распознать голос, доносящийся из-за перегородки. Перед его следующей фразой опять долго длилось молчание.

— Я не знаю, с чего начать, — неуверенно произнес он. — Наверное, мне лучше уйти.

«Он меня узнал, — подумал Эррит. — Прекрасно».

— Не уходи. Богу не важно, знаешь ли ты обряды. Ему нужно только, чтобы ты открывал свое сердце. Ты способен сделать это для него?

Опять молчание. А потом слова:

— Да. Да, я способен.

— Хорошо, сын мой. Мы тебя слушаем — Бог и я. Расскажи нам свои грехи. Что взволновало твою душу настолько, что ты пришел сюда?

— Я никогда не был верующим, — сказал бестелесный голос Кая. — Но теперь мне нужен Бог. Мне нужно знать, проклят ли я за то, что я сделал.

— И что ты сделал?

— Многое, — простонал полковник. — Слишком многое…

— Расскажи, — сказал Эррит. — Расскажи Богу.

Из— за перегородки послышался глубокий вздох. Тень полковника Кая подняла руку и потерла лоб. Его дыхание было неровным, прерывистым. Оно дрожало, словно он вот-вот заплачет. Архиепископ Эррит молчал, давая полковнику возможность овладеть собой.

— Я убил очень много людей, — сказал Кай. — Ваше Святейшество, на мне кровь. Столько крови!

— Ты знаешь, кто я, — заметил епископ. — Это тебя не пугает, Кай?

— Да, пугает, — признался полковник. — Но вам следует знать, что мы для вас делали. Вам надо знать о крови, которую мы пролили. Она текла рекой, Ваше Святейшество.

Эррит тоже задрожал, но не от ярости, а от угрызений совести. Он уже получил доклады из Гота. Смесь Б подействовала даже лучше, чем ожидалось. И он сам отдал этот приказ. Если на руках Кая кровь, то Эррит тоже ею залит.

— Этот ужас… — продолжал Кай срывающимся голосом. — Да простит мне Бог то, что я сделал. — Его плечи ссутулились, и он начал задыхаться, потом не выдержал и зарыдал. — Скажите мне, что Бог есть! — взмолился он. — Отпустите мне грехи, Ваше Святейшество!

— Существует Бог, который сильнее нас с тобой, полковник Кай. Бог, чей план может показаться нам обоим жестоким. Бог, который иногда призывает нас к делам Своим. Ты чист в Его глазах, полковник. Ты — Его солдат, а не солдат Форто. Доверься Ему. Ты выполняешь Его работу.

Еще не успев договорить, Эррит понял, что его слова на Кая не действуют. Не утешают. Его рыдания все не стихали, его хриплый лепет стал совершенно неразборчив. Кай бормотал что-то про детей и крики и что-то про умирающих матерей. Про Гот, город смерти, где не осталось живых — где больше никто не мог жить.