Чтение онлайн

Правым флангом пехотных солдат командовал Бартоломе Колон, левым – адмирал; конница была в ведении Алонсо Охеды, который успешно отразил нападение индейцев на форт святого Фомы. Все это были храбрые и отважные воины, но что они могли поделать с огромными полчищами индейцев? Однако мне с высоты горы пришлось быть свидетелем страшного побоища, какого люди не запомнят со времен Александра Великого.

У входа в Королевскую долину дикари с ревом кинулись на испанцев. Это было нерасчетливо, так как в первой схватке приняло участие небольшое количество индейцев. Они были смяты пущенными во весь опор лошадьми, и латники Охеды врезались в смятенные ряды индейцев.

Заняв возвышенность, царящую над долиной, Альварес Акоста расположил на ней пушки и ломбарды.

Каонабо привел с собой воинов из самых отдаленных местностей острова, полагаясь на их дикое мужество. Но эти люди не знали о существовании лошадей, и вид животных, закованных в броню, привел их в ужас. Вместо того чтобы пустить в ход свои дротики и стрелы, они падали на колени перед всадниками с воздетыми к небу руками.

Тогда с правого фланга на испанцев ударил Каонабо с пятьюстами воинов, испытанных в боях с карибами.

Ничего человеческого не было в том вопле, с каким они, подобно лавине, устремились на испанцев. Но не успели они достигнуть и первых рядов пехоты, как Альварес Акоста пустил в ход свои пушки и ломбарды.

Первыми дрогнули люди касика Гуарионеха. Пехота так и не приняла участия в бою. В паническом бегстве индейцы давили друг друга, а настигнувшие их всадники обратили несколько тысяч человек в одно кровавое месиво.

Взятые в бой, по настоянию Охеды, двадцать огромных псов-ищеек довершали начатую бойню. Они преследоваликраснокожих беглецов, догоняли их огромными прыжками и, хватая за глотку, валили на землю.

Следя за подробностями боя, я то в ужасе застывал на месте, то, хватая Гуатукаса за руку, бросался вперед.

Мы спустились к подножию гор в тот момент, когда Охеда верхом, с поднятым мечом в руках, проскакал мимо нас, преследуя убегающего Каонабо.

На лице рыцаря играла дерзкая усмешка, лоб был пересечен шрамом, оставленным вражеской стрелой. Руки его были в крови, кровь стекала с широкой рукоятки меча, лошадь его по брюхо была измазана кровью.

Я отвернулся от этого страшного человека.

Гуатукас тронул меня за плечо.

– Простимся, брат мой, – сказал он, – так как я должен вернуться к своему народу. Каждый должен вернуться к своему народу.

Я не обратил должного внимания на его слова, потому что мои мысли были заняты другим.

Мимо меня пронесли носилки, а на них, бледный и бездыханный, покоился дорогой синьор Марио де Кампанилла. Белый флаг парламентера лежал рядом. Бедные дикари! В своем слепом гневе они не могли понять, на какого честного и великодушного человека подняли они оружие.

До тех пор пока горная дорога давала нам эту возможность, войско шло развернутым строем.

Впереди ехал господин на белом коне. За ним следовал Алонсо Охеда, держа на своре пять огромных псов. Испробовавшие человеческой крови, животные рвались вперед, и поэтому лошадь рыцаря то и дело на полголовы опережала адмиральского коня.

Трубили трубы и били барабаны, но ухо не могло уловить в этой музыке какую-нибудь определенную мелодию, все сливалось в бесовский шум. Заимствовав этот способ устрашения врага у индейцев, адмирал распорядился, чтобы музыканты играли что попало.

Встречая по пути индейскую хижину, Алонсо Охеда, повернувшись, подавал знак, и тотчас из строя выбегали двое людей со специально приготовленной паклей, смоченной маслом.

Они зажигали паклю и бросали на крышу хижины или обкладывали ею стены. Сухое дерево немедленно вспыхивало, и наш путь можно было проследить либо по пылающим факелам хижин, либо по обгорелым обломкам.

Я закрывал глаза и еле сдерживал рыдания. Но я должен был найти Орниччо, и мне необходимо было следовать за адмиралом. В одиночку белому человеку несдобровать сейчас в горах.

Иногда я оглядывался на ряды солдат и видел бледные сосредоточенные лица. О чем думали эти люди? Может быть, они вспоминали свои покинутые дома? Может быть, их сердца разрывались от скорби при виде смерти и разрушения, которые мы сеяли? Но Алонсо Охеда подавал знак рукой – и снова из рядов выбегали двое людей, и снова пылали индейские хижины.

После полудня мы добрались до горного перевала. Отсюда вниз уже спускалась только узенькая тропинка, и адмирал распорядился растянуть войско, поставив его по два человека в ряд, но и двое пеших людей с трудом умещались на узенькой тропинке, не говоря уже о всадниках.

Ветер дул нам в спину, донося дым и запах гари.

Алонсо Охеда на своей великолепной вороной кобыле застыл на гребне горы черным силуэтом, обведенным по краям пылающей полоской неба.

«Черный рыцарь!» – подумал я.

Черным рыцарем на моей милой далекой родине пугают непослушных детей. Этот злой человек продал душу черту и совершил столько дурных дел, что кровь выступала из земли, где ступала его нога. Да, пожалуй, скоро кровь будет бить из земли там, где ступает дон Алонсо Охеда.

Злые псы рыцаря вдруг все одновременно вытянули морды и потом, словно сговорившись, ринулись вперед, с головами, опущенными к самой земле. Их хозяин завертелся в седле, с трудом удерживая их на туго натянутых ремнях.

– Красная дичь! – крикнул он, улыбаясь и показывая свои белые волчьи зубы. – Вперед, господа дворяне! Такой охоты вы еще не встречали в своих лесах и полях! И тотчас же за ним выехал отряд его людей, и каждый держал на своре одного или двух псов.

– Вперед, с богом! – крикнул рыцарь. И они галопом помчались вперед.