Велосипед судьбы
Шрифт:
– Его эффективность сильно переоценена, – сообщает некто в очках и белом халате, – на сегодняшний день контагиозность вируса такова, что заражённость популяции близка к ста процентам. Попытка снизить таким образом нагрузку на систему здравоохранения также провалилась. Больницы переполнены, медики заражаются сами, нехватка персонала чудовищная. Новый штамм проявил себя как крайне вирулентный, тяжёлое течение преобладает…
– А что за слухи о «бешенстве рубулы»?
– Как менингеальная инфекция вирус поражает в первую очередь головной мозг, угнетая часть функций центральной нервной системы. Из-за этого, а также из-за болевого синдрома, поведение больных иногда выглядит неадекватным, но я вас уверяю, что…
Хлопнула дверь – из комнаты отца вышел дядя Паша. Мама выключила телевизор и кинулась ему навстречу.
– Как он, Паш? Это… Оно?
– Да, Арин, это рубула. Характерные менингеальные признаки – верхний симптом Брудзинского, симптом Кёрнинга. Температура, тошнота, расстройства сознания.
– Боже…
– Не пугайся, это ещё не приговор. Я сейчас позвоню и вызову машину из больницы. У нас переполнено, но я что-нибудь придумаю.
– Он умрёт? – спросила мама очень тихо, но Данька услышал.
– Вовсе не обязательно. Не все умирают.
– А сколько? На самом деле, Паш?
– Много. И мы практически ничем не можем им помочь, только облегчить страдания сильными обезболивающими.
– Так может, оставить его дома?
– Не стоит, Арин. К вечеру ему станет хуже. Уже сейчас сознание спутано, он плохо понимает, где находится и что происходит, а потом начнутся… Расстройства поведения.
– Пресловутое бешенство? Это не слухи?
– Да. Это, к сожалению, реальность. Все вирусные менингиты влияют на психику, но этот в первую очередь нарушает процессы торможения в ЦНС. Больные теряют адекватность, ведут себя агрессивно, могут быть опасны для окружающих, а у вас дети. Ему будет лучше в больнице, под присмотром, поверь мне.
– Я не знаю, что мне делать…
– Ждать и надеяться. Как и всем нам.
***
– С папой же всё будет хорошо? – пытала Даньку сестра. – Он скоро выздоровеет?
– Да, – твёрдо отвечал он, глядя вслед отъезжающей больничной машине, – обязательно выздоровеет.
– Поедем в беседку?
– Только если ты сама на своём велике, – решил Даниил, подумав, что маме сейчас лучше побыть одной.
– Ха, да я теперь вообще с него не слезу! Погнали!
***
– Паладин Данн-Иил воскрешает хилера Катриону! – торжественно заявил Сергей. – Ход!
Собрались не все. Олег и ещё двое ребят заболели, у Андрея свалились с «рубулой» родители, и он остался за ними ухаживать, потому что в больницу их не брали – нет мест. Некоторые из мальчишек сопливились и чихали, никто уже по этому поводу не шутил, хотя сами они бодрились.
Сначала игра не шла, все думали о другом, но потом втянулись, разыгрались и под конец бились уже очень азартно, ругаясь и споря над правилами, бросая кубики, подсчитывая очки урона и остаток маны.
– Отхиливаю пала! – кричала Катька. – Руби их, братик!
– Хилер Катриона восстанавливает здоровье паладина Данн-Иила на тридцать процентов!
– Почему всего на тридцать?
– Так кубик лёг.
– А-а-а! Ещё хил!
– Твой ход кончился, не кричи! И так голова разболелась… – недовольно отвечал Серёга. – Паладин Данн-Иил получает урон отравлением и пропускает следующий ход, потому что его прохватил жестокий понос!
– А-а-а! Держись, братик, на следующем ходу я тебя отхилю!
Обратно возвращались неторопливо, ведя велосипеды за рули.
– И кто теперь слил, кто? – горячилась Катька. – Скажи!
– Я слил, – спокойно отвечал Данька, – не рассчитал, бывает. Забыл, что под дебафом от отравления, а мой хилер меня не вылечил.
– Так кубик лёг! – подскочила от негодования Катька. – Я хилила-хилила, а выше двойки не выпадало!
– Я же говорю – бывает. Игровой момент.
– А мне обидно!
– Ничего страшного, Кать, не последняя кампания. Отыграемся.
– Ладно, – смягчилась девочка, – ты бился, как настоящий паладин. Прикрывал товарищей, не жалея себя. Я решила, что тобой горжусь. Только, чур, не зазнаваться!
– Ладно, не буду.
***
– Мам, что на ужин? – закричала Катька с порога.
– Найдите что-нибудь в холодильнике… – ответила мама.
Данька не сразу понял, что она сидит с выключенным светом в кресле у телефона.
– И не шумите, голова болит…
– Мам? – забеспокоилась Катя. – Ты заболела?
– Ничего страшного, просто перенервничала из-за папы.
– Как он?
– Очень болен. Ему стало хуже. Но так и должно быть, он перенесёт кризис и начнёт выздоравливать.
– А, ну, прекрасно, – сказала Катька. – Передай, ему, что мы его любим. Чур, сосиска мне! Я её первая увидела!
– Ешь, – отмахнулся Данька. – Что говорит дядя Паша, мам? Когда папу выпишут?
– Дядя Паша сам заболел, – вздохнула мама. – Теперь он не врач, а пациент. Папа в отделении интенсивной терапии.
– Звучит не очень хорошо.
– Да, Дань, это значит, что ему совсем плохо.
– Но с ним же всё будет нормально? В конце концов?
– Конечно, будет, – подтвердила мама, но Данька видел, что она сама себе не верит.
– Я мультики смотреть! – сообщила Катька после ужина. – Посмотришь со мной?
– Я что, маленький?
– Ну пожалуйста, пожалуйста, братик!
– Восьмичасовой выпуск мультиков дурацкий, для малышей.
– Не смотри. Можешь зажмуриться и заткнуть уши. Просто посиди со мной, тебе что, трудно?
– Не трудно, – вздохнул Данька.
Когда Катька чем-то напугана или расстроена, она всегда впивается в него клещом и не отпускает ни на шаг. Наверное, ей так спокойнее. Вот и сейчас она не столько смотрела мультики – действительно, совсем малышовые, кукольные, – а словно пыталась приклеиться к брату. Влезла на колени с ногами, обняла, прижалась всем телом. Залезла бы внутрь, если б смогла. Она так с детства – папа всё время на работе, мама по хозяйству, а брата можно доставать бесконечно. Раньше он злился и отталкивал её, она обижалась, плакала, но не отставала. Потом вырос и привык. Пусть липнет, если ей так легче.