Венец терновый
Шрифт:
Только ты на слабой позиции, ногаец – тебе очень нужен уже мой товар, пусть из твоих абреков, а мне ты не нужен как покупатель. Так что доказывать надо, причем старательно, настаивать и уговаривать, что ты предложишь мне самую лучшую цену!»
Юрий внимательно осмотрел три десятка растрепанных степняков, что испуганно сжались кучкой, с тоской посматривая на обступивших их «крылатых гусар». Но все еще в кольчугах, в отороченным мехом железных шлемах, с пустыми ножнами – сабли у них отобрали, полностью разоружив и надавав тумаков для покорности.
Перед началом боя он впервые приказал стрельцам обязательно взять пленных, надеясь, что среди них окажется какой-нибудь «полевой командир» с которым можно будет «перетереть» насущные вопросы. Вот и отловили старательно всех, кто выглядел чуть побогаче, чем обычные степняки – кольчуги и сабли о том и говорили.
И самый интересный персонаж – татарчонок лет пятнадцати, с дрожащими от страха губами, своим лицом чем-то смахивал на плененного бея, и на голове нахлобучен шлем с золотой насечкой, явно не из бедной семьи парень. Вот только вид не бывалого воина – явно в первый набег пошел и попал сразу в бойню. И рассеялись все детские мечты разом, столкнувшись с жестокой реальностью.
«Мажор, явно, пацан. Сынок богатого папаши – что сейчас сидит передо мной на заднице ровно, и меня упрашивает. Нормально – теперь можно начать шантажировать, а то мне уже надоело воевать – два года уже в кровавой луже барахтаюсь, как та свинья в грязи!»
– Даже если я у тебя за каждого твоего война по сто рублей возьму, не то, что у тебя, у всех ногайцев денег не хватит для выкупа! Сумма даже все Крымское ханство придавит своей ношей!
– Я тебе дам по сто рублей за каждого!
– Хм. Не верю! Нет у тебя таких денег, бей!
– Я глава могущественного рода Ширинов, Мехмет-бей! Ты получишь свои деньги за всех моих воинов, что попали к тебе в плен! Я тебе их соберу и выплачу до последнего акче!
Ногаец говорил с нескрываемой гордостью, будто деяния его рода должны были знать все вокруг. Может Смалец или Незамай знали, но только не он – не до того было, чтобы татарские родословные изучать, и так дел и хлопот навалилось – мама не горюй!
– Твоя орда тут разбита, бей?!
– Мои войны не разбиты, они отошли! И еще придут и покажут всем остроту своих сабель!
– Покойники саблями махать не смогут!
Юрий постарался ответить самым равнодушным голосом. Сразу сбивая татарина с позиции, на которой тот с дуру попытался утвердиться. Именно так нужно перетирать ключевые вопросы, не давая занять своему оппоненту на «стрелке» выгодное положение.
– Они ведь все покойники, хотя не ты, не они о том пока не знают! Ты хоть посмотрел, с какого расстояния мы твоих нукеров «огненным боем» доставали?! Посмотрел?!
– Оружие самого шайтана, – пробормотал татарин с побледневшим лицом. – Правоверные таким не воюют, это колдовство! Пищали не могут стрелять так далеко!
– Могут, бей, еще как могут! Но только у моих воинов, ибо ведом мне рецепт зелья тайного, и если его подсыпать в обычный порох, то втрое дальше стрелять можно, и очень точно. Вот он, мой секрет!
Галицкий достал из газыря «карандаш», которым постоянно пользовался в дороге для записей и показал ногайцу, что впился в него горящим взглядом. Затем нарочито старательно упрятал его обратно, и, наклонившись, со зловещей ухмылкой на лице, негромко заговорил. Демонстративно стараясь исключительно для Мехмет-бея, как он сам якобы не хочет, чтобы кто-то подслушал их разговор:
– Лошади твоих нукеров, что в страхе бежали от огня ружей, за зиму отощали, бей. Заводных у них нет, мы их захватили! Так что твоя орда далеко не уйдет, у моих стрельцов кони свежие и откормленные. Знаешь, что будет дальше, Мехмет?!
Мы догоним твой отряд, и будем из ружей убивать лошадей, одну за другой, вначале десятки, потом сотни, и, наконец, перебьем всех – так что даже горестного вестника не отправят в кочевья поведать людям, что нет больше народа Ширинов!
«Чего же это ты так, чумазый, взбледнул?! Нагнал я на тебя жути?! А ты что хотел, варенья на завтрак? Причем, я ведь тебе истинную правду сказал. Именно такой и впредь будет будущая война – вначале массовый забой лошадей, потом спешенных всадников избиение беспощадное, ибо лук против штуцера не оружие!»
– Половину твоих воинов мы перебьем – дабы другую половину заставить оружие на землю положить и самим себя веревками повязать. Ушло за Торец до тысячи твоих ногайцев, может чуть больше, бей. Хватит ли у тебя денег, чтобы мне пятьдесят тысяч рублей уплатить за полтысячи воинов, которых я в живых оставлю?!
Мехмет-бей выпучил глаза, с ужасом взирая на Юрия, который заговорил с ним до жути ласковым голосом. В таких беседах никогда нельзя угрожать со слюной изо рта и топать ногами, а нужно делать так, чтобы каждое твое слово мутило сознание оппонента, нагоняя на него ужас от осознания безысходности положения.
Доводить до безнадеги, короче!
«Сейчас начнет меня «крышей» пугать – более никаких собственных доводов у него не осталось. И в этом моментальный проигрыш всей позиции – ибо сам по себе ты уже не самодостаточен!»
– Хан тебе этого никогда не простит, князь. Сюда придет огромное войско осман, янычары придут, и пушками снесут все твои городки, что тут возвели за три лета. И ружья тебе не помогут…
«Блин, как дети малые – распальцовку правильно делать нужно! Детский сад, горшечная группа – а мой папа твоего сильнее и забросит на крышу дома! А мой дед еще круче – он твоего папу в асфальт закатает и гравием сверху присыплет. Как все до тошноты знакомо! Времена идут, а люди совсем не меняются!»
– Ты думаешь, хан и сам султан сделают такую превеликую дурость ради одного тебя, Мехмет-бей?! Ради мести?! Не смеши степь, а то даже ковыль много лет людям о том с хохотом рассказывать будет!
Они очень умные люди и сразу зададут вопрос – почему князь Юрий не передал секрет порохового зелья московитам или ляхам?!
Ты ведь знаешь, что царские стрельцы и польские пахолики до сих пор не стреляют так далеко, как мои люди?! Ведь не стреляют?
– Слава Аллаху! А то бы в набеги ходить стало бы трудно…