Чтение онлайн

— Герои! — насмешливо бросил Мачульский.

Упрек относился и к Луферову. Тот понял это и покраснел. Все мы знали, что никто так высоко не ценил деятельность этих двух командиров, как сам Луферов.

Это известие глубоко огорчило нас.

— Одни пошли или с группами? — спросил Бельский.

— Конечно, с группами, — ответил Луферов. — Только я думаю, не все бойцы пошли с ними. Большинство осталось.

— Проверь, Андрей Степанович, — приказал я Луферову. — И как можно скорее.

Пришел Долидович. Он все еще не мог смотреть мне в глаза — тяжело переживал свою вину. Мачульский и Варвашеня круто поговорили с ним, они потребовали принять самые крайние меры: вызвать его на бюро и, если выяснился, что он полностью отдавал отчет, к чему мог привести его самовольный уход с позиции, сурово покарать.

Я не поддержал их. Я был уверен, что Долидович просто растерялся в критический момент и до конца не продумал обстановку.

Когда заговорили о проступке Долидовича, я сказал ему:

— Поступок твой неправильный, непартийный, но никаких суровых мер принимать мы не будем. Мы доверяем тебе по-прежнему, а ты должен оправдать это доверие.

Луферов отправился разыскивать группы Ермаковича и Пашуна. Мы, воспользовавшись тем, что все члены бюро в сборе, обсудили некоторые вопросы дальнейшей работы. Нужно было в ближайшие дни созвать совещание командиров и комиссаров отрядов и еще раз поговорить с ними о подготовке к зиме. «Дикие» отряды, вроде группы Балахонова, наносили нам вред — необходимо было немедленно заняться ими. Нужно было увеличивать и увеличивать наши силы, организовывать и закалять людей.

Нетрудно было предвидеть, что зимой нас ожидают большие и суровые испытания.

Как две девушки пленили эсэсовца. — План один — воевать! — Создание главного штаба. — «Внештатный» интендант. — Арест нижинских комсомолок. — Партизаны освобождают девушек.

Спустя несколько дней явился Евстрат Горбачев. С ним пришли семь подпольщиков, которые до того времени оставались на конспиративных квартирах в районе Любани. Пришли также ребята из Нижина — члены подпольной комсомольской организации. Это они помогли Горбачеву осуществить подготовленную им операцию.

— Важная птица, — проговорил Горбачев, указывая на приведенного эсэсовского офицера, — сын крупного фабриканта.

И помолчав, добавил:

— А вот Фене Кононовой и еще одной любанской подпольщице теперь уж нельзя работать в своих зонах.

— Почему нельзя? — спросил Варвашеня.

— Эсэсовцы на их след напали.

Потом он рассказал, как ему удалось захватить фашиста.

Когда в Любань прибыла особая эсэсовская рота, Горбачев сразу же установил за ней наблюдение. Через связных он знал все, что там делалось. Однажды он получил донесение от медицинской сестры Любы. Она давно была связана с партизанским отрядом Долидовича, и Горбачев знал ее. Девушка сообщила, что к ней на квартиру стал захаживать обер-лейтенант, заместитель командира роты. Это натолкнуло Горбачева на мысль схватить эсэсовца у Любы. Но одной Любе было не справиться, и он отправился в район Нижина, вызвал на конспиративную квартиру Феню Кононову и сказал:

— Есть одно задание.

— Давайте, — тихо ответила Феня.

— Ну так слушай! В Любани стоит особая рота эсэсовцев. Это одно из подразделений крупной гитлеровской части, присланной для подавления партизанского движения. Обкомом поставлена задача выведать планы гитлеровцев, чтобы своевременно принять необходимые меры. Нужно достать «языка», и притом из офицеров.

— Что от меня будет зависеть, все сделаю, — заверила Феня.

— План мой такой, — начал объяснять Горбачев, — ты пойдешь в Любань и на некоторое время останешься там.

— У кого? — спокойно спросила Феня.

— Есть там одна наша девушка. Люба, медицинский работник. Недавно я с ней виделся, она будет ожидать тебя. Вот тебе пароль и адрес. Будешь жить у Любы в гостях как двоюродная сестра. От тебя мы ждем, во-первых, самых подробных донесений о любанском гарнизоне, а во-вторых, ты вместе с Любой поможешь нам захватить гитлеровского офицера. Там один обер заходит к Любе. Понимаешь?

На другой день Феня отправилась в Любань. Ее приход был замечен гитлеровцами. Любу вызвали и предупредили, что если ее гостья окажется человеком подозрительным, то хозяйка будет повешена. Люба заверила, что Феня — ее двоюродная сестра, дочь нижинского кулака, который недавно вернулся из ссылки, что она надежный человек.

Кононова осталась жить в Любани. Вскоре она еще раз встретилась с Горбачевым, и вдвоем они уточнили план операции. Люба должна была пригласить гестаповца к себе в гости, познакомить его с Феней, напоить его. О дне и часе «угощения» обера Феня должна была уведомить Горбачева через связного. К назначенному времени Горбачев с группой подпольщиков должен пробраться в Любань, спрятаться на чердаке дома и ждать сигнала Фени.

Так все и сделали. Офицер охотно принял приглашение «барышень». На всякий случай он привел с собой двух солдат, которых оставил возле дома. Пил он мало, с оглядкой, но это не имело особого значения. Горбачеву важно было дождаться, пока на улице все стихнет.

Время приближалось к полуночи. Горбачев дал команду приготовиться, а сам спустился вниз и притаился в темном коридоре. С пустой тарелкой в руках вышла Феня. Горбачев взял ее за руку.

— Как только вернусь, — тихо шепнула Феня, — подам сигнал.

Она приоткрыла дверь во двор и негромко, но строго сказала солдатам:

— Отойдите от окон, пан офицер приказал. Идите на улицу!

Двое часовых, которые все время торчали под окнами, вышли за калитку. Феня потихоньку пошла за ними и неслышно закрыла калитку.

— Через две минуты, — шепнула она Горбачеву, вернувшись, — я брошу на пол тарелку.

Когда Феня вошла в комнату, эсэсовец стоял перед Любой с рюмкой в руке.

— Выпьем за настоящих, отважных воинов! — думая о Горбачеве и его товарищах, сказала Люба и подняла бокал.

Немец выпил. Феня поднесла ему закуску и тут же, будто нечаянно, выпустила из рук тарелку. Люба бросилась поднимать осколки. Немец тоже нагнулся. В этот момент Феня наставила на него пистолет.

— Руки вверх!