Чтение онлайн

— Постой, постой. Я думал, что Нэш построил...

— Нет, Нэш проектировал Бэкингемский дворец. Он восстановил дом Уинда в начале восьмисотых годов.

— Ты случайно не обыкновенный гений? — спросил ошарашенный Роберт, но Роза проигнорировала его вопрос.

— Странно, что здесь Ломбарде. Он же венецианец. По-видимому, в именах — ключ к названиям станций.

— Может быть, это не имеет ничего общего с географией. Просто какие-нибудь пересечения или что-то в этом роде.

— Не усложняй. Подумай. Венецианец. Вода. Станция “Ломбарде” может быть возле воды...

— Пли Айлинггон-кэнал. Или Малая Венеция. Все равно непонятно. Твое здоровье. — Роберт выпил и подвинул себе еще кружку. — Откуда ты так хорошо знаешь архитекторов?

— Не только архитекторов, но и еще много чего. Все мои родители.

— Твои родители?

— Уоррен и Ширли.

— Подожди, но это ведь не настоящие их имена? Роберт откинулся на спинку стула и насмешливо засопел.

— Настоящие. Второе поколение вестиндцев. Эти имена привычны для старых гостиных, принадлежащих белым людям. Мои родители тоже хотели стать такими, как эти белые. Сначала стать белыми, а потом вернуться к своим. Они не живут со мной. Я даже почти не вижусь с ними.

Роза замолчала и отпила виски.

— Почему? Что случилось?

— О, это давняя история. Они назвали меня Роза Хильдегард Леонард. Уже одно это говорит о том, как моя мать ненавидела свое происхождение. В каких только школах я не перебывала! Стоило мне немного привыкнуть, как отец решал, что пора двигаться дальше. Где он только не работал! А потом ему все надоело, и мы осели в Лондоне.

— И ты осталась?

— Да. Но к тому времени меня достали всякие бездельники и идиоты. Целыми днями я во все уши слушала учителя двадцати одного года, который безуспешно втолковывал драчунам и металлистам перипетии тюдоровского правления. Мне же очень хотелось понять этих чертовых Тюдоров.

— И ты поняла? — спросил Роберт. — Я всегда был не силен в истории.

— Поняла, но только после школы. Пока мои подружки учились обращаться с презервативами, я каждый вечер возвращалась домой и укладывалась в постель с Тюдорами. Потом с викторианцами. Кромвель. Индустриальная революция. Мученики. После истории я немного занялась искусством, английскими романами, архитектурой, экономикой, мифологией. У меня прекрасная зрительная память, и, если отбросить скромность, я самая настоящая ходячая энциклопедия исчезнувших монастырей, но это не дало мне приличную работу.

Роза вздохнула и перевела взгляд на рюмку.

— Поверь мне, в Лондоне не очень-то в чести продавщицы со знанием британской истории. Вот так я стала смотрительницей нищих дворцов. Поселилась здесь с парнем, который выразил желание стать отцом моих детей, на деле же это означало, что он не будет сильно расстроен, если я забеременею. Я все еще скучаю по нему, особенно в холодные ночи. Но здесь мне по крайней мере не приходится думать о квартирной плате. — Она подняла глаза на Роберта. — А что у тебя?

— У меня? О, ничего особенного. — Роберт смущенно заерзал в кресле. — Я начинал как журналист.

— Значит, ты умеешь обращаться с выпивкой.

— Это была не совсем та журналистика. Я работал в журнале, специализировавшемся на фильмах “фэнтэзи”.

— Только не говори мне, что когда репортеры осаждали Мадонну в “Ритце”, ты писал о смешных сборищах чудо-детей в анораках.

— Очень похоже. У нас была своя немногочисленная, но преданная публика, которая проводила свободное время, гоняясь за фильмами ужасов, где фигурируют девицы с изуродованными лицами. — Роберт провел пальцем по лужице пива на столе. — Платили там мало, так что я ушел и стал работать в кинокомпании. Прошло уже три года, и я все на той же зарплате.

— А родители?

— Похожи на твоих. Несколько лет назад они выпускали фотоальбомы. Потом отец сбежал в Кент с представительницей фирмы “Эсте Лаудер”, а мать переключилась на выпивку. Когда сестра забеременела, отец вернулся, и мы некоторое время пожили посемейному в пригороде, почти не общаясь друг с другом. Сейчас я бываю дома только на Рождество. Мы обычно сидим и обсуждаем, как нам переделать дом.

— Знакомая картинка.

— Когда проводишь много времени с людьми, которых ничего не интересует, на тебе это тоже сказывается.

Роберт взглянул на часы.

— Ты не хочешь сменить обстановку?

— Смеешься! Я сейчас нигде. Если у меня что и есть, так это уйма свободного времени.

— Послушайся моего совета, не жалей себя, — резко произнесла Роза.

Наступило тягостное молчание. Она взяла тетрадь и углубилась в нее, но Роберт видел, что ей неловко за свою резкость, и решил первым протянуть ей руку. Он подался вперед и постучал пальцем по странице.

— Что-нибудь привлекло твой орлиный взгляд?

— Схема лунного цикла довольно интересна, но в ней столько же понятного, сколько непонятного. Очень странно. — Роза поднесла тетрадь поближе к глазам и прочитала вслух: — “Луна имеет две стороны. Одна видна, а другая вечно скрыта от нас. Как же легко тьме поглотить свет!” Ты не думаешь, что они мистики? Сатанисты?

— Если нам повезет, мы все узнаем завтра, — сказал Роберт, поднимая кружку. — Послушай, вдруг я все-таки напишу эту книгу, можно мне посвятить ее тебе?

— О, я буду очень тронута. — Роза многозначительно наморщила лоб и улыбнулась. — Будем надеяться, что мы узнаем не так много, чтобы это стало посмертным изданием. Можно я возьму тетрадь?

— Конечно. Утром мне придется поработать, но я позвоню тебе. Пойдем, я провожу тебя до метро.

Вышли они вместе. На улице было полно народу, наглядевшегося на фильмы и спектакли.

— Мне на Лестер-сквер, — сказала Роза, обходя группку подвыпивших секретарш, вывалившихся из бара.