Верховный Издеватель
Шрифт:
Природа не сребролюбива. Всё золото мая она легко обменяла на пух июня. Все монеты и медали обратились в щекотные игрушки, пушистые катышки. Туман из несчётных пушистых шариков разлился по лужайкам. Кажется, вторая поверхность Земли отслоилась и миражом зависла поверх настоящей. Земля взошла на дрожжах. Стала мягкой и сдобной. И способной на перелёт.
Каждый "кустик" одуванчика - зелёный, многоглавый, длинношеий дракон. Миллионы драконов сначала дышали ярким золотистым огнём, поджигая планету, а теперь, потушенные кем-то, выдувают только мыльные пузыри. Или это миллионы крохотных воздушных шариков взошли над травой: у лилипутов в огромном парке проходили народные гуляния.
Всё на свете - творчество, и всё зависит от вдохновения. Одна старушка говорила: "У меня сегодня вдохновение почистить морковку". У кого-то - вдохновение на глупости, у кого-то - на научное открытие. У кого - на молчание, у кого - на песню. Каждому человеку и каждому дню - своё вдохновение.
– А вот у нас тут единственное настоящее вдохновение!..
– сказал Ромка, "нюхая" одуванчик. Вдыхаешь-вдыхаешь невольно этот пух, чихаешь - и приходит вдохновение на пушистую битву.
– Если зимой так упасть в снег и погрести руками, получится "ангел". Ну, как будто отпечатки крыльев останутся... Жалко, одуванчиковый снег отпечатков не оставляет - только трава мятая!
– Трава мята?
– нарочно переспросил Санька.
– Трава мя-тая!
– звонко заорал Ромка и "обрызгал" его одуванчиковым пухом.
Мальчишки завозились в фантастической рассыпчатой мешанине.
– Была же когда-то война Алой и Белой Розы?.. а у нас пусть - война Одуванчиков.
– отфыркиваясь, сказал Ромка. Но объявил он её запоздало - она уже шла.
Были б на свете одни только пушистые войны! И только одуванчиковые экзекуции.
Новые рыцари фехтовали разлетающимися букетами, и зрелище было такое, как если бы сказочные великаны сражались схваченными за дымные хвосты фейерверками в праздничном небе.
О больщущие одуванчики мальчишеских голов рассыпались одуванчики маленькие. Круглые космические корабли высаживали парашютный десант на двух планетах. Пушинки роились, как падающие звёзды Апокалипсиса.
Ромка при удачных ударах комментировал:
– Десант высажен в твои волосы! о, проник в бункер носа... взял штурмом ухо... второе ухо!
И кажется - свет солнца, потихоньку клонящегося к закату, такой же пушистый, как то, чем они сражались. Стоит только прижмуриться: над тобой и над всем миром царит гигантский одуванчик из лучей, только не белый, а радужный. Благодаря мальчишкам "Книга Бития" исправилась и снова стала Книгой Бытия. Мир "перетворился" заново.
– И луна туда же!
– тоже похожа на одуванчик!
– театрально удивился Ромка, упав в траву и увидав над собой головокружительное вечереющее небо. Туманно-пушистый кружок, едва обозначив себя в светло-голубом поле, смотрел с высоты. И казалось, можно упасть на него, перепутав верх и низ.
– Давай его сдуем!
– начал дурачиться Санька, шлёпнувшись рядом и изо всех сил надувая щёки.
А вокруг них, казалось, медленно-медленно вращался оставленный ими в ходе битвы зелёно-белый водоворот. Опустошение, которое послужит размножению: чем больше одуванчиков сорвано и сдуто, тем больше их появится.
– Сегодня прямо какой-то одуванчиковый день, - выдохнул Ромка, ложась в постель.
– Столько одуванчиков было, что даже думать щекотно. Этой ночью от снов, наверное, чихать буду...
– Да, по-моему, новый друг прибавил ритма в твою жизнь, - сказала мама.
– А почему это ты думаешь, что Саша мне друг?
– сощурился Ромка.
– А разве нет?
– удивилась Марина.
– Нет, мам! Саша мне не друг... Он - САМЫЙ БОЛЬШОЙ ДРУГ!
А время слушает нас, смотрит и усмехается. Играет с нами, как умеет играть только Змей... Есть лишь один Спаситель. Без Него оно нас всех сдует.
(1). Откр. 10, 5-6
6. Древо
Для любого агностика или атеиста, знавшего
в детстве Рождество, хочет он того или нет, связаны на всю жизнь два понятия, которые
для большей части человечества весьма
далеки друг от друга: ребёнок и неведомая
сила, которая поддерживает звёзды.
Инстинктом он соединит их даже тогда,
когда разум его не увидит в этом смысла.
Для него всегда будет привкус Веры в
изображении матери с ребёнком.
Г.К. Честертон
Надо на человека смотреть
как сквозь Господа.
о. Иоанн Крестьянкин
А через пару дней приехал Кирилл...
Ещё ничего не зная, но насмотревшись за день на санькины манеры, он вечером иронично высказал Ромке:
– Это когда эт` ты успел с местным юным гопником познакомиться!.. Деградируешь, Ром, дегради-ируешь! Получше уж друга не мог себе найти?
(Пожалуй, была даже какая-то доля неуловимой ревности... в которой он сам себе, конечно, не признавался).
– Не-не! он не такой... ты его просто ещё как-то не раскусил!.. он классный.
– Да я его кусать и не собирался - не думаю, что он вкусный.
– Зря ты хохмишь! У него мама погибла.
Кирилл осёкся, и в этой секунды во веки веков Саша оказался для него вне всякой критики.
В одном словосочетании он узнал о нём ВСЁ. Своё отражение в зеркале не критикуют!
– Такая жара! Я чё-то уже по дождю соскучился, - сказал однажды Ромка.
– А я знаю место, где дождь,– тут же отозвался Санька.
– Место, где дождь? Что, он прямо щас там идёт?