Veritas
Шрифт:
В мыслях словно образовался вакуум.
Пульс стучал в ушах, частое дыхание вырвалась изо рта облачками пара. Король не ведал куда шагает, как сомнамбула, — ноги сами вели его по боковому коридору. Холодному и серому, точно выцветшему.
На периферии зрения мелькали педантично расставленные по стенке вазоны с белыми розами. Их поникшие головки покачивались на сквозняке, как головы вдов над гробами возлюбленных.
Юноша передёрнул плечами и в нерешительности замер перед чуть приоткрытыми дверьми Бальной залы.
Страх поразил вены калёным свинцом.
Кошмар и реальность столкнулись перед мысленным взором, пригвоздили его к месту, как какого-то жалкого мальчишку, что боится монстра в шкафу.
«Не накручивай. Не медли, — приказывал он себе, тяжело сглатывая. Коснулся дрожащими пальцами золотистой ручки и сжал до боли. — Не трусь!»
Надо отыскать Люцию. А за дверью… за дверью нет ничего. Имболк уже прошёл! Бал прошёл! Они с Люц на него опоздали.
Тихий стон донёсся до Далеона. Дыхание перехватило, кровь зашумела в ушах. Юноша решительно толкнул створки, и они распахнулись с мерзким скрежетом.
В зале царила разруха. Тусклый дневной свет лился через распахнутую дверь в сад и широкие разбитые окна, от которых остались лишь чёрные обожженные рамы. Перила балконов местами зияли дырами, точно в них метали пушечные ядра. Позолота оплавилась, как и канделябры. Стены и некогда белые колонны покрывала сажа и… кровь.
Желудок сжался.
Под подошвой что-то хрустнуло. Далеон поднял ногу и увидел кость. Множество костей, раскиданных по всему залу и занесённых снегом. Как и посиневших тел в парадных мундирах.
— Нет, — вымолвил он пересохшими губами и повернул одеревеневшую шею к пьедесталу у дальней стены, на котором стояло алое кресло-трон. В особенности короля волновало изящное тело на низких мраморных ступеньках.
Не помня себя, он побежал к нему, оскальзываясь на багровых лужах, осколках и инее. Споткнулся об кинжал на кафеле и рухнул подле девушки на колени. Боль ужалила его, но тут же скрылась под напором другой. Рвущей изнутри, раздирающей горло, ослепляющей. Душевной боли.
— Нет…
Далеон протянул трясущиеся ладони. Одна скользнула на окровавленное горло, отчаянно ища пульс разодранной жилки, вторая приподняла кудрявую голову.
— Люц, — тихо позвал юноша, не веря глазам. Его пальцы кружили по прохладной коже и тонули в липкой, ещё тёплой крови. — Проснись, Люц. Слышишь? Люц, Люц… — твердил отчаянно, пытаясь её растормошить.
Бесполезно. Она дергалась в его руках безвольно, как шарнирная кукла.
— Это не смешно. Совсем не смешно, — прорычал он. Источник под рёбрами начал бурлить и кружить, как растущий смерч. — Ты не можешь меня оставить. Это дурной сон. Сон… Я сказал сон! Чтоб вас!.. Очнись, Люция! Очнись! Ну?!
Он слегка хлопнул её по щеке. Звук эхом разнёсся под сводами. Голова повернулась, и в лицо ему уставились распахнутые, совершенно мёртвые, ярко-синие глаза.
— НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! — вырвался из горла вопль, превратившийся в дикий звериный вой.
Морок слетел с Далеона, магия вскипела в жилах, вырвалась из-под контроля. Тело затряслось, кожа засияла, кристалл на шее раскалился, а затем — всё затопил ослепительный свет.
Конец второго тома