Чтение онлайн

– Конечно же, я представлю вас как Милани, чиновника имперской почты, – шепотом успокоил его я. – Наша дорогая хормейстер наверняка не упрекнет вас во лжи, не так ли? Кроме того, Орсини не самый умный…

– Вижу, что за тридцать лет мне так ничему и не удалось научить тебя! Как же это возможно, что ты всегда обманываешься тем, что видишь? – вспыхнул нетерпением Атто. – Вместо того чтобы ломать себе голову над низкими подозрениями по отношению к моей ничтожной персоне, – язвительно добавил он, – ты бы лучше внимательнее присмотрелся к своему окружению.

Конечно, Камилла сохранит тайну, пояснил Атто, но разве он не говорил мне уже много лет назад, что среди музыкантов скрываются самые ужасные шпионы? Разве манипуляции с нотами и пентаграммами не являются прямым синонимом шпионажа и тайных посланий? Имя Мелани широко известно среди музыкантов: в свое время он был одним из самых знаменитых кастратов Европы. Если представить его как Милани, он убежден, это не защитит его от подозрений тех, для кого ложь – хлеб насущный.

Разве он не говорил со мной тогда, когда мы познакомились, о гитаристе Франческо Корбетте, который под предлогом своих концертов даже работал тайным курьером между Парижем и Лондоном? Тогда мы наткнулись и на тайны музыкальной криптографии, средство, которым пользовался известный ученый и иезуит Атанасиус Кирхер, пряча крайне важные государственные секреты в партитурах и табулатурах. Кроме того, мне следует знать, что известный Джамбаттиста делла Порта описал в своем труде «De furtivis litterarum notice» [83] множество методик, с помощью которых можно скрыть послание любого рода и длины в музыкальной записи.

Он был прав. Аббат точно описывал мне, насколько искусны музыканты в качестве шпионов, к примеру известный Джон Доуленд, лютнист королевы Англии Елизаветы, который обычно прятал зашифрованные послания в записях своих композиций. Разве не занимался этим же юный кастрат Атто Мелани, причем по всей Европе?

Я всегда смотрел на оркестр Камиллы де Росси простодушным, доверчивым взглядом. А ведь за каждой скрипкой, каждой флейтой, каждым барабаном мог скрываться шпион.

– Что же, черт побери, вы тогда забыли на репетиции оратории? – приглушенным голосом ответил я, оглядываясь по сторонам. Внезапно меня охватил страх того, что нас подслушивают.

– Я должен поговорить с тобой. После того как вчера ночью ты обрушил на меня целый каскад этих ужасных обвинений, нам нужно объясниться. Если ты, конечно, дашь мне такую возможность.

– Сейчас у меня нет времени, – грубо ответил я.

Я посмотрел на Клоридию. На ее лице я не увидел ни согласия, ни укора, а только ироничную улыбку.

Снова повернувшись на каблуках и оставив мою жену с аббатом Мелани, я пошел к Камилле. Черты лица хормейстера выражали усталость и напряжение.

– Добрый вечер, мой друг, – приветствовала она меня.

Обменявшись парой ничего не значащих фраз, я решил спросить ее:

– Мне тут говорили о некоем Антоне де Росси, камергере кардинала Коллонича. Он, случайно, не родственник вашего покойного супруга?

– Да нет же! Мое имя очень распространено в Италии. Мир полон Росси, – приветливым тоном сказала она, прежде чем трижды хлопнуть в ладоши, давая музыкантам понять, что перерыв окончен.

Она права, подумал я, возвращаясь на свое место, мир полон Росси.

Однако какое странное совпадение.

По окончании оратории я попрощался с Клоридией. Я получил записку от Симониса, где он назвал место встречи: кофейню «Голубая Бутылка». Я пояснил супруге, что должен поехать на Кальвариенберг, чтобы найти Популеску.

– Этого румына, который хвастает, будто знает турецкие гаремы? – спросила моя жена. Она помнила, как угомонила Драгомира, назвав его евнухом.

– Именно. Я хотел сказать тебе, что…

– Ты идешь в «Голубую Бутылку», мальчик? Хорошо. Это всего в двух шагах. Барышня Клоридия, вы ведь проводите меня туда? Горячий кофе придаст мне сил.

Аббат Мелани оставил свое место, чтобы снова увязаться за мной. Я не стал ничего говорить, заметил только, что слепота нисколько не мешает, когда ему что-то нужно.

Клоридия попросила хормейстера заняться нашим сыном и уложить его спать. Мы отправились в путь.

По дороге я объяснил супруге, почему ищу Популеску: я опасался за жизнь товарищей Симониса и хотел попросить их прекратить расследование по поводу Золотого яблока.

– Значит, ты действительно думаешь, – хихикая, вмешался Атто, когда мы как раз входили в кофейню, – что эти славянские бездельники в опасности из-за каких-то турецких легенд?

Симонис уже сидел за столиком в кофейне и ждал Пеничека. Увидев, что я с сопровождением, он несколько удивился. Я пояснил ему, что аббат пришел только затем, чтобы выпить кофе, а затем вернется с Клоридией в монастырь. Атто не возражал.

– На горе Кальвариенберг мы найдем и Коломана Супана, – сообщил мне грек. – Я встретил его, когда он шел с работы, и сказал ему, что мы хотим поговорить с ним и рассчитаться. Он обещал прийти в любом случае.

Когда несколько дней назад я сидел в этой кофейне с аббатом Мелани, она была почти пуста, теперь же народу было много. Кавалеры мило беседовали небольшими группками, в укромном уголке можно было увидеть пожилого аристократа с книгой в руке, официанты торопливо сновали между столиками, подавали заказы и убирали со столов после ухода посетителей.

– Цените, что молоды и счастливы. По крайней мере, так можно судить по вашему голосу, – начал Атто, садясь рядом с греком. – Мое здоровье сильно пошатнулось из-за смены времен года.

– Мне очень жаль. Надеюсь, вы скоро поправитесь, – лаконично ответил мой помощник.

– Однако еще большим грузом лежит на мне возраст, – добавил Атто, – и геморрой, который мучит меня без остановки. Вчера ночью я уж было подумал, что умираю.

Бедный Симонис, подумал я, теперь настал его черед выносить нытье Атто. Поскорее бы пришел Пеничек.

– И вот несколько лет назад тоже, – продолжал Атто, – перемена погоды и таяние снега вызвали сильный бунт моих телесных соков. Я отправился утром нанести визит своему дорогому другу, жившему ля городом, однако вскоре вынужден был вернуться, так и не увидев его.

Атто повторил для Симониса то, что не так давно рассказывал мне во время репетиции «Святого Алексия», однако на этот раз он не стал упоминать имени министра Торси, что выдало бы его как французского шпиона.

Полная мрачноватая женщина, обычно сидевшая за кассой, подошла, чтобы принять наш заказ.